— Кроме тебя, Люси, — она говорит это так печально, будто не протыкает меня заживо. — Ты единственная, кому не нужен Интернет для выполнения своей работы. Ты единственная, кто ничего не теряла, приехав сюда.

— Зачем мне отрезать нас от мира?

Она крепко зажмуривает глаза, а когда она открывает их снова, в них застывает блеск.

— Ты соврала о том, почему мы здесь оказались. Может быть, ты просто хотела, чтобы мы остались наедине?

Блин. Одна тупая ложь теперь преследует меня по пятам.

— Я просто… — Сидни пощипывает переносицу. — Мне нужно время подумать, ладно?

— Хорошо. Конечно. Просто возвращайся к камину, а я буду здесь, когда ты будешь готова поговорить.

Её взгляд опускается на еду, и у меня сводит желудок. Ей интересно, собираюсь ли я это есть.

Она мне не доверяет.

— Сид…

— Пожалуйста, Люси, — она поднимает руки в умиротворяющем жесте. — Я уже с ума схожу от всего этого.

Когда-то давно, после смерти Костолома, она говорила мне то же самое. Мы помогали друг другу пережить ужасные последствия его смерти, пытаясь избавиться от чувства вины за то, что были с ним в те последние минуты, но не смогли помешать тому, что произошло.

Его смерть была такой быстрой — вот он стоит рядом с нами на тротуаре, а в следующее мгновение его давит машина. Опасность была рядом и миновала прежде, чем мы это осознали — так быстро, что мы не смогли полностью переварить это или понять, что нам следовало делать по-другому. Подобная травма может сотворить странные вещи с вашей головой, если вы не будете осторожны. Вы перестаёте понимать, что безопасно, а что нет — что реально, а что нет.

Разница в том, что на этот раз все умирают вокруг нас, но невозможно прекратить это по щелчку пальцев. Мы находимся в гуще событий, не знаем, когда опасность минует, когда мы сможем позволить себе расслабиться. Это тесное, вызывающее клаустрофобию безумие перерастает в рёв, насилие давит со всех сторон.

Я не виню Сидни за то, что она убегает от этого. Я просто ненавижу, что из-за этого она убегает от меня.

— Тебе надо уйти, — шепчет она.

Эти три маленьких слова не должны быть линией на песке, но это так. Я целую вечность подавляла свою обиду, и вдруг срываюсь. Меня так тошнит от неё, что я чуть не кричу:

— Знаешь что? Да пошла ты сама, Сидни!

Слова обжигают мне горло, как кислота, но я не могу взять их обратно. Не буду.

— Что? — её лицо бледнеет.

Я знаю, что только усиливаю её подозрения по отношению к себе, но не могу остановить поток эмоций. Я поддерживала её в течение многих лет, позволяя ей быть центром своей истории, но это было ошибкой. Один неудачный день — и она всё бросает, буквально выталкивает меня на холод, потому что не чувствует себя в безопасности.

Она забывает, как много я для неё сделала.

— Ты меня слышала, — кричу я, и мне приятно хоть раз оказаться за рулём, даже если я веду нас навстречу аварии. — Я так старалась стать для тебя идеальной сотрудницей, что забыла, что значит быть хорошей подругой. Хорошие подруги говорят друг другу правду. А правда в том, что ты эгоистка, Сид. Ты всю поездку смотришь на нас, как на дерьмо. Это всего лишь последний пример.

— Ты, должно быть, шутишь, — она скрещивает руки на груди.

Я загибаю примеры на пальцах:

— Ты заставила Кейтлин надеть платье для твоей фотосессии с шампунем, потому что тебе больше хотелось удивить всех, а не сделать то, что нужно нам. То же самое касается Брента — ему пришлось исправлять твои косяки со спонсорством, потому что ты не удосужилась просто заранее сообщить ему о запуске своего "Плентифола". И не хочу плохо отзываться о мёртвых, но мы все знаем, что Джефф был прикрытием, правильно? То есть, ты трахалась с Кейтлин за его спиной бог знает сколько времени, так что он не имел для тебя никакого значения. Мы все помогали тебе, а ты была слишком поглощена своей привилегированной жизнью, чтобы заметить, как сильно мы страдаем.

— Мы? — удивлённо переспрашивает она. — Или ты имеешь в виду себя?

— Все мы. Но и я тоже, конечно. Ты так увлеклась втягиванием меня в весь этот спектакль, что, наверное, начала видеть меня его актрисой даже при выключенных камерах — кем-то, кем можно помыкать, потому что я всегда рядом с тобой. Ты предполагала, что я соглашусь на любое твоё предложение, и не приведи меня Господь не согласиться, потому что я не хочу тебя разочаровывать. Но ты никогда не спрашивала, чего надо мне. Ты нарисовала картинку в своей голове, основанную на том, что удобнее тебе.

— Вау… — говорит она. — Тогда скажи мне, что же нужно тебе?

— Ты говоришь, как Кейтлин.

— Да, но из вас двоих только она сейчас поддерживает меня.

— А ты пытаешься отправить меня навстречу опасности, — мы стоим, тяжело дыша друг на друга, сердце бьётся тошнотворно быстро. Линии разлома проступают у нас под ногами. Мы никогда раньше так не ссорились. — Скажи мне, что я ошибаюсь насчёт тебя, — умоляю я, беря её за руку.

Я хочу, чтобы она доказала мне, что я вижу всё не так, что для нас есть надежда, но она отдёргивает руку.