— Итак, здесь нет ни сотовой связи, ни Wi-Fi, и мы находимся в разгар жуткой метели с минимальными запасами продовольствия. Никто не придёт до завтра, и даже если прибудет, к тому времени мы все можем быть мертвы.

— Думаю, этого достаточно, — шепчет она, её глаза кажутся огромными и светятся в свете камина.

Во мне поднимается истерика. Если бы я не была так напугана, я бы утешилась тем, что Сидни сказала мне правду. Она предала доверие Люси, и это для меня кое-что значит. Но я не могу оценить это прямо сейчас. Мне нужно подумать.

— Она что-нибудь ела?

— Я дала ей маффин, — пожимает плечами Сид.

В любом случае, я бы не стала есть эту чёртову глютеновую бомбу, но всё же. Мы достигли той точки, когда нам нужно смотреть на все как на ресурс. Чем меньше у нас ресурсов, тем меньше мы можем ждать спасения. Щедрость Сид означает, что она сама себя лишила приёма пищи.

— Ясно, — я продолжаю расхаживать по комнате, пытаясь переварить новости и перестроиться.

Я пытаюсь убедить себя, что у меня глаза слезятся от древесного дыма, но расплывчатая, разочаровывающая правда состоит в том, что вообще-то ничего не в порядке. Нужно что-то придумать.

Я бросаю взгляд на Сидни, но она не смотрит мне в глаза, и от этого у меня внутри всё закручивается узлом. Если она так уверена, что Люси не убивала Джеффа, то не потому ли, что сделала это сама? Помню, Сид говорила, что никогда не бросит Джеффа, но что, если она это сказала лишь для того, чтобы сбить меня с толку?

Теперь, когда мы одни, нетрудно придумать тысячу жалких оправданий. Я не могу ясно мыслить, и из-за этой странной власти Сид надо мной всё летит к чертям. Когда смотришь поверхностно, трудно отделить то, что, по твоему мнению, ты знаешь о ком-то, от того, какой он на самом деле.

Я слишком долго пыталась понять Сидни, сначала издалека, когда только начинала работать инфлюэнсером, затем поближе, как её подруга. Но, несмотря на последние 6 месяцев, она продолжает держать меня на расстоянии вытянутой руки. Теперь, когда это так чертовски важно, я не могу позволить ей отгородиться от меня.

— Кому-то придется обратиться за помощью, — говорю я ей.

Это, по крайней мере, привлекает её внимание.

— Можем пойти вдвоём, — соглашается она.

Не уверена, что мне нравится, к чему она клонит.

— Тебе не кажется, что так более рискованно? — я смотрю через стеклянную стену на жуткий, ожидающий лес. Пребывание там, где так много неожиданных факторов, напряжёт нас обеих. Честно говоря, оставаться с ней наедине — это риск само по себе. — Брент ушел, и… — мой голос дрожит, — …до сих пор никто не пришёл.

Сидни обхватывает себя руками, но остается твёрдой:

— На данный момент всё сопряжено с риском — ты сама сказала. У нас заканчиваются еда и время. Если мы хотим сойти с этой горы, то лучше будет попробовать сделать это самим.

Она доверяет мне достаточно, чтобы поделиться своими планами. Может быть, она думает, что я спасу её или что мы сможем спасти друг друга? Это милая и непрактичная мысль. Наш послужной список сейчас весьма дерьмовый.

Я не могу позволить ей узнать, насколько я встревожена или что у меня есть какие-то сомнения на её счет, поэтому я предлагаю то, что могу: путь вперёд, начало плана.

— Хорошо. Мы пойдём вдвоём. Но никто никуда не уйдёт, пока ты не обсохнешь.

Я подхожу к стеллажу с одеждой Нэша, чтобы оценить наши варианты. К сожалению, это всё какие-то лёгкие платья и бесполезная обувь — ничего, что помогло бы Сидни совершить этот переход. В джинсах и блузке с длинными рукавами мне будет ненамного теплее, но, по крайней мере, я не сидела в снегу и не промокла насквозь.

— Не хочу отправлять тебя обратно в коттедж за новой одеждой, пока там Джефф, — я криво ухмыляюсь ей, надеясь, что чувство юмора поможет ей расслабиться. — Так что давай, детка. Снимай штаны и положи их поближе к огню, чтобы согреться.

Она яростно краснеет, как будто в ней еще осталась капелька стыда после всего, чем мы занимались прошлой ночью.

— Пытаешься раздеть меня, КейтиКэт? Ты этого добиваешься?

— О, милая, — моя улыбка невольно становится шире. — Ты не представляешь.

62. Люси

Дверь коттеджа закрывается за мной с приглушенным стуком, и я остаюсь запертой в комнате, которая кажется "слишком" во всех отношениях: тут слишком тихо, слишком молчаливо, слишком холодно.

Сквозь стену-окно проникает едва ли достаточно света, чтобы что-то видеть, но когда я поворачиваюсь к тёмной ванной, то могу различить лишь слабое дыхание в темноте. С каждым выдохом я создаю облачка, но в этом нет ничего романтичного.

Здесь ужасно холодно.

Здесь невозможно остаться.

Сердце сжимается от тяжести, но отрицать правду было бы глупо. Сидни оттолкнула меня, и даже если у нас произойдёт чудесное примирение, мы всё равно остаёмся мишенями для тех, кто устраивал нашу "вечеринку".

Здесь нет счастливого исхода.