Мужчина слева от Найвера, здоровенный дядя, имени которого он не помнил, оттолкнул его в сторону, освобождая место.

— Никто не говорил нам, что молитвы не проверяются в первую очередь. Каждый раз, когда кто-то молится о чем-либо, хотя бы отдаленно связанном с местью, бескровные слуги ищут того, кто ответит на призыв. — Он невесело усмехнулся. — Раньше мы были добровольцами, но через некоторое время... Все это стало таким чертовски бессмысленным.

— Какой-то ребенок хочет отомстить своей младшей сестре за то, что она взяла кусок курицы побольше, — сказал другой дядя. — Представляешь? Ученица хочет отомстить учительнице за то, что та рассказала ее родителям, что она подралась в школе. Мясник хочет отомстить покупателю, который обманул его.

— Иногда, — пояснил Бешиссенер, — когда бескровные не могут найти воина, готового отомстить какому-то пятилетнему ребенку, у них нет другого выбора, кроме как столетиями бродить по залу в поисках добровольцев.

Все еще уязвленный словами отца, Найвер слушал вполуха.

— Как ты можешь разочаровываться во мне за то, что я пошел по твоим стопам? Ты был тем, кто вложил мне в руку меч! Ты был тем, кто сказал мне, что быть чистокровным воином — высшая честь, что нет ничего важнее, чем заслужить место в Высоком Зале!

— Это же просто красивые слова! Мой отец сказал мне то же самое, точно так же, как его отец сказал ему. — Бешиссенер пожал плечами. — Я был неправ. Откуда мне было знать что ты воспримешь все так буквально?

Найвер уставился на отца. Ты был неправ? Никогда за все свои годы он и представить себе не мог, что такое возможно.

— Я... я... вся моя жизнь...

— Я умер, не дожив до тридцати лет, — проворчал Бешиссенер, свирепо глядя на своего сына. — Что заставило тебя думать, что это был правильный путь? Тебе никто не сказал, как я умер? — Его кулаки сжались на столе. — Какой-то ублюдок из Гегнера пырнул меня ножом в бок, когда я срал! Я даже не знал, что он там; должно быть, прятался в кустах. А потом, когда он понял, что поблизости есть другие воины Хейма, он убежал. Мои друзья погнались за ним и оставили меня лежать там. Ублюдки так и не вернулись. Я провел три гребаных дня, умирая в агонии, когда рана в моем животе загноилась.

— Ты так и не вернулся домой, — объяснил Найвер. — Мне сказали, что ты погиб во время битвы и что ты был настоящим героем.

— Ага, героически обосрался, — пробормотал один из дядей, чем заслужил несколько мрачных улыбок.

— Постой! Как тебе удалось убить всего пятерых войнов? — спросил Найвер. — Ты каждый год уходил на войну, и каждый раз тебя не было месяцами.

Бешиссенер поморщился, когда дяди обменялись понимающими взглядами.

— Иногда мы говорили, что отправляемся на войну, а потом разбивали лагерь в лесу, где нас никто не найдет. Я сам был едва старше ребенка, когда ты родился. Я не привык к ответственности и всем этим проклятым слезам. Мне нужно было пространство!

— Ты был моим героем!

— Если есть что-то, чему я научился у своего отца, — сказал отец Найверу, — так это то, что быть отцом — значит разочаровывать. Ты никогда не сможешь оправдать ожидания своих детей.

Потеряв дар речи, Найвер уставился на своего отца. Всю свою жизнь он боготворил этого человека, возвел его в ранг, близкий к божественному. Он не был богом. Он даже не был хорошим отцом.

Я умер, пытаясь быть похожим на него. У него вырвался обиженный звук.

— Я женился на любви всей моей жизни, Листиг. Мы собирались создать семью. Я бы научил своих детей...

Понимание заставило его замолчать.

Все его планы — все его мечты — заключались в том, чтобы жить по примеру отца.

Я собирался рассказать своим детям все то же самое глупое дерьмо, которое говорил мне мой отец. Он бы забил им головы такой же бездумной ложью. Любой, кто следовал путем воина, когда-нибудь присоединился бы к нему здесь, в этом печальном зале, став жертвой глупости своего отца.

— Миссия возмездия! — выкрикнул бескровный, голос эхом разнесся по залу. Молодая женщина выглядела скучающей, поскольку сидящие воины игнорировали ее. — Кто хочет отвечать на молитвы о кровавой мести?

— Я хочу, — ответил Найвер. Он должен был уйти от своего отца.

— Пустая трата времени, — проворчал Бешиссенер. — Ты, вероятно, закончишь тем, что убьешь какого-нибудь бедолагу за то, что его собака нагадила на чью-то лужайку.

Найвер не слушал.

— Что я должен делать? — потребовал он от бескровного.

— Просто месть, — сказала молодая женщина. — Если честно, Бога, зацикленного исключительно на мести, не очень интересуют детали.

* * *

Найвер стоял позади Листиг, когда она опустилась на колени перед очагом, склонив голову в молитве. Поленья горели и потрескивали, но он не чувствовал тепла. Ее светлые волосы, обычно заплетенные в тугие и безупречные косы, спадали спутанными прядями по спине. На ней были грязная рубашка и свободная юбка, заляпанные кровью от того, что она натворила ранее.