И опять же, возможно, не Лили вообще побудила его сказать, что он уезжает. Возможно, это был этот бал. Он ожидал, что его дом будет заполнен до отказа, но этого не произошло. Он ожидал, что почувствует себя самим собой в своем собственном доме, но этого не произошло. Он по глупости верил, что здесь, в построенной им частной крепости, чары не смогут на него снизойти. Но он чувствовал, как это проникает вниз по позвоночнику, распространяется по коже головы, заставляя кожу покалывать от страха.

— Пойдем, Тобин, — сказала Чарити, выпрямляясь. — Ты хозяин этого пышного бала. Ты должен танцевать.

Он с опаской посмотрел на танцпол.

— Я не позволю тебе наступить кому-нибудь на ноги. — Она протянула ему руку.

Тобин неохотно взял ее.

Они танцевали кадриль — или, скорее, Чарити танцевала, а он двигался деревянно, пытаясь вспомнить фигуры и чувствуя себя совершенно вычурным. Танцам не учили на галерах торговых судов. Он выучил несколько основных шагов по необходимости, и в Испании, в Малаге, была особенно энергичная партнерша, которая научила его, насколько соблазнительным может быть танец. Но он никогда не преуспевал в этом.

Не помогало и то, что он видел Лили поблизости, искусно танцующую с лордом Хорнкастлом. С каждым поворотом его взгляд останавливался на ней. Она улыбалась, явно наслаждаясь, и в ее шаге и в том, как она вытягивала руки, была элегантность. Он видел таких женщин в Лондоне: самых востребованных, самых привлекательных женщин в городе. Женщин, которые выходили замуж за герцогов и графов, у которых были красивые дети и привилегированная жизнь.

Они не отдали свою добродетель людям, которые торговали оружием и купили свои титулы.

Когда танец подошел к своему благословенному концу, Тобин предложил принести Чарити пунш, но она воспротивилась, сказав, что лучше подышит свежим воздухом. Тобин воспользовался глотком виски, затем еще одним, пытаясь расслабиться. Он оказался рядом с мисс Бэбкок, и после того, как она сделала несколько метких наблюдений за танцорами (их так мало!) и музыкой (так громко!), он почувствовал себя вынужденным пригласить ее на танец. Он выстрадал еще одну кадриль, но на этот раз ему казалось, будто танцоры окружают его со всех сторон, кружатся слишком близко.

Мисс Бэбкок отчаянно пыталась поговорить с ним, но Тобин не мог доставить ей удовольствие и удержать свое место в фигурах танца. Тем более, что он все время искал Лили на танцполе.

Его мысли о ней были сумбурными и тревожными. Он приехал сюда, чтобы погубить ее, но он хотел просыпаться ночью и находить ее рядом с собой. Но, судя по вечерней явке, он больше не мог притворяться, что его купленный титул сделает его приемлемым в высшем свете. Он никогда не будет больше, чем сыном вора, поэтому у них нет реального будущего. Кроме того, как он сможет примириться с будущим с женщиной, которая отправила его отца на виселицу? Ему достаточно было взглянуть на Чарити, чтобы понять, что это невозможно. Прошлое, которое он разделял с Лили, одновременно сближало и разъединяло их, и вот оно снова — очередная волна страха перед его чувствами к ней.

Противоречивые мысли Тобина вызвали у него невыносимую головную боль. Ему нужна была живая изгородь, что-то физическое, чтобы ослабить напряжение в теле, которое начало сжиматься так сильно, что он не мог нормально дышать. Он направился к дверям террасы, думая, что свежий воздух поможет ему.

К несчастью, прежде чем он успел вырваться, миссис Мортон и другая женщина, которую он знал как жительницу Хэдли-Грин, проплыли сквозь толпу, как наступающие военные корабли, и набросились на него.

— Милорд! — сказала миссис Мортон. — Пожалуйста, скажите миссис Лэнгли, что вы уезжаете в Лондон. Она отказывается мне верить.

— Это очень печальная новость, — сказала миссис Лэнгли, чей муж, как понял Тобин, единственный сапожник в городе, последние два месяца зависел от займов Тобина. — Неужели вы собираетесь покинуть нас!

Женщины подошли ближе; горло Тобина начало сжиматься.

— Мы только что вернули вас обратно. Посмотрите, сколько вы сделали с момента вашего возвращения в Хэдли-Грин!

Присутствующие рядом начали поворачиваться к ним, чтобы услышать, в чем дело.

— Мадам, я не…

— Неужели вы находите нас неприятными, — смеясь сказала миссис Мортон, хотя выглядела неуверенно. — Мы определенно находим вас приятным. — Стоявшие рядом люди засмеялись.

Этот звук был подобен кинжалам в голове Тобина, чуть не подкосившим его колени. Он моргнул; он чувствовал себя в ловушке, прижатым спиной к стене, когда паника начала подниматься в нем, как желчь. Он отчаянно пытался обрести голос, покинуть эту комнату, найти место, где он мог бы хоть немного вдохнуть воздух в легкие.

— Я думаю, мы лишили его дара речи, — заметила миссис Мортон. — Мой дорогой сэр, вы не представляете, как вами восхищаются!