Лили посмотрела на свою карету. Она была полна решимости войти внутрь, никогда не оглядываться назад… но внезапно отступила, подальше от открытой двери кареты. Она посмотрела на Тобина. «Я не… я не знаю…» Она хваталась за слова, пытаясь объяснить множество эмоций, которые испытывала. «Я не знаю… что делать»… — призналась она в приглушенном порыве. «Я не… я не знаю, что со всем этим делать».

У Тобина дернулся кадык при тяжелом сглатывании. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но его кулаки сжались, и он сглотнул, словно проглатывал свои слова. «Я понимаю. Возможно, лучше, чем ты когда-либо узнаешь. Возможно, — сказал он грубым голосом, — так будет лучше. Спокойной ночи, Лили». Он отступил, плотно стиснув челюсть.

Не было слов, чтобы описать, что Лили чувствовала в тот момент. Она почти вслепую повернулась к своей карете. Тобин не помог ей войти в нее. Он не стоял рядом и не смотрел, как она уходит. Он отвернулся и направился обратно в фойе, исчезая в ярком свете, льющемся из него, с кулаком, все еще крепко стиснутым у бока.

22 глава

22 глава

Тобин ощущал свет, льющийся откуда-то, и соленый запах моря. Ему не хотелось открывать глаза; малейшее движение усиливало жестокую боль, возникавшую чуть позади глаз. Горло пересохло, во рту был вкус грязи.

Кто-то поблизости прочистил горло. Тобин открыл глаза и поморщился от ослепительного света. В следующее мгновение холодная струя воды попала ему в лицо. Сдавившись и задыхаясь, он вскочил так быстро, что чуть не изверг содержимое своего живота. «Какого черта!» — хрипло сказал он.

«Я хотел удостовериться, что вы действительно живы», — сказал голос Маккензи.

Тобин вытер воду с глаз и туманно огляделся. Когда его глаза сфокусировались, он увидел грубые стены, голый пол. Он лежал на кровати, которая скрипела и стонала при каждом движении. «Где я?»

«Саутгемптон», — сказал Маккензи и бросил ему сухое полотенце. «Точнее, в Spotted Owl Public House* (*Трактир «Пятнистая сова»). Не такой роскошный, как Тайбер-Парк, конечно, но комната с видом».

Тобин вытер лицо и прищурился в направлении голоса Маккензи. Его старый друг непринужденно прислонился к нише потрескавшегося слухового окна, одна нога упиралась в стену. Окно было открыто, и звуки моря и тех, кто им зарабатывал, начали проникать в сознание Тобина. Он слышал крики торговцев рыбой и переклики рабочих, перебиравших грузы.

Тобин медленно свел ноги с края кровати, опасаясь, что любое внезапное движение может оказать неблагоприятное воздействие на его желудок. «Как я оказался здесь?»

«Ты что, совсем не помнишь?» — спросил Маккензи с каким-то слишком уж радостным видом, который Тобину не понравился. «Слишком много дешевого ирландского виски и решимость покинуть Тайбер-Парк. И еще лошадь, готовая тебя увезти — естественно, без седла, пока я не заставил тебя постоять спокойно, чтобы лошадь оседлала. Я пошел с вами, чтобы убедиться, что вы не навредите себе. Что касается этого заведения? Вы их все осмотрели, парень, и решили, что в этом самые лучшие девицы».

«Девицы», — хрипло сказал Тобин.

«Ага. Вы были полны решимости найти парочку, которая оценила бы ваши природные таланты, так сказать». Маккензи усмехнулся.

Тобин закрыл лицо руками. У него было смутное воспоминание о двух женщинах, на которых были только чулки, которые ласкали друг друга руками и губами, а он… он что? — Как долго я здесь нахожусь? — спросил он, опасаясь ответа.

«Ах, не паникуйте, старина. Вы здесь всего два дня».

Тобин так быстро поднял голову, что острая боль прострелила ему шею. «Два дня?» — повторил он, потирая шею. «Где Черити и Кэтрин?»

«О, думаю, они в безопасности в Тайбер-Парке». Маккензи сел рядом с кроватью, закинул ногу на колено и сунул руки в пояс брюк, откинувшись назад. «Но это не имя вашей сестры вы кричали во сне», — добавил он с ухмылкой. «И это не ваша сестра не дала вам насладиться вниманием этих двух девиц. Они были полны решимости заставить вас забыть свои печали, а вы этого не хотели». Маккензи небрежно изучал свою кутикулу. «Естественно, как ваш друг, я посчитал своим долгом заменить вас. Не нужно меня благодарить».

Тобин застонал. Он заставил себя встать и подойти к окну. Ему пришлось опереться на раму, и когда он увидел корабли, пришвартованные у причалов и покачивающиеся на прибывающей волне, он почувствовал, что еще одно движение — и он опрокинется на мостовую внизу.

Он подавил приступ рвоты. Тобин не был человеком, который пил до излишества; ему не нравились последствия. Но выпивка возымела желаемый эффект: он ничего не чувствовал. Просто немного бурлило внутри и возникло желание отправиться в Тайбер-Парк, забрать сестру и племянницу и вернуться с ними в Лондон. Что бы он ни пытался сделать в Хэдли-Грин, он это сделал. Все кончено. Конец. Пока он пытался восстановить равновесие, чернота снова заполнила все и покрыла трещины света.

— Я готов уйти, — сказал он, оттолкнувшись от окна.