Голос Анисьи звучал всё глуше, словно через ватный слой, и Ирка, не в силах сопротивляться действию настоя погрузилась в забытьё. Ей грезились странные и страшные картины, плачущие женщины, умоляющие о пощаде, ухмыляющаяся Анисья с большим ножом в руках, повторяющая речитативом: «Твоё время пришло, твоё время пришло».

День близился к вечеру, когда Ирина очнулась от кошмарного морока. В комнате часы с кукушкой отсчитали шесть раз. Было тихо, ни шороха, ни звука не доносилось из кухни. Некоторое время девушка лежала, не шевелясь, пытаясь собраться с мыслями. Постепенно её сознание прояснилось и воспоминания о произошедшем всплыли в памяти.

- Надо уходить отсюда, - вяло думала она. - Надо выбираться, пока эта сумасшедшая тётка не вернулась. Надо спешить.

Тело было непослушным, словно чужим. Но Ирина, движимая отчаянием и страхом, уговаривала себя подняться. Осторожно с большим трудом, ей удалось сначала сесть на кровати, а потом сползти с неё. Затёкшее тело не сразу справилось с привычными простыми движениями. В голове зашумело, комната накренилась и в последний момент девушка сохранила равновесие, схватившись за стул, стоявший рядом. Словно в тумане, держась руками за попадающиеся по пути вещи, очень медленно – шаг, передышка, снова шаг - она доковыляла до кухни. «Я смогу, я справлюсь, я должна…ну же, ну, ещё шаг, ну давай, ты сможешь, - уговаривала она себя, чуть не плача.

Анисьи нигде не было. На табуретке возле двери стояло ведро с водой и, опустившись перед ним на колени, она стала пить, зачёрпывая воду ладонями, жадно глотая, обливаясь. Её стало полегче и некоторое время Ирка посидела на полу, отдыхая, бесцельно рассматривая комнату.

На стене висело несколько полок, одна над одной, заставленных пузырьками, баночками, коробочками, бумажными пакетиками, перевязанными бечёвкой. «Ингредиенты для её зелий. Анисья ведь сумасшедшая, она очень опасна, неужели из местных никто не понял этого!» - всхлипывая от нахлынувшего страха, Ирка поднялась, держась рукой за стол. На самом его краю стояла довольно большая жестяная коробка. Коробка выглядела очень старой. Но рисунок, покрывающий её, стёрся не полностью, с него на Ирку смотрели два премилых медведя в шапочках и шарфах. Девушка невольно попыталась приподнять коробку, но не смогла удержать в руках и теперь с ужасом смотрела на страшное содержимое, рассыпавшееся по полу. Пальцы, пальцы, много пальцев! Небольшие, словно подобранные по одному размеру, перевязанные по несколько аккуратными связками. Высохшие, скрюченные, с почерневшими ногтями, они напомнили Ирке гигантских пауков. Она не могла отвести взгляд от жутких трофеев Анисьи. В какой-то момент девушке показалось, что пальцы начинают шевелиться, пытаются подобраться к ней поближе, и тогда Ирка закричала.

- Чего орёшь-то, художница? - в дверном проёме бесшумно возникла Анисья. - Оклемалась, значит, - протянула она. – Ну да ничего, дело поправимо. Сейчас отвара моего выпьешь и опять поспишь. А там и ночь.

- Я ничего не буду пить, - стараясь говорить чётко, по слогам произнесла Ирина. - Сейчас я уйду отсюда, а вы пропустите меня, если не хотите отвечать перед законом.

- Куда ты пойдёшь, малахольная? - Анисья с интересом разглядывала девушку. - Ты и пары шагов сделать не в состоянии. Да и не пущу я тебя, поздно. Хозяйка тебя заприметила, ты теперь её добыча. Я тебя караулить стану, не спастись тебе, уж смирись.

Женщина шагнула вперёд, и под ногами хрустнул один из её мерзких трофеев.

- Да ты пальчики рассыпала, мерзкая девчонка! Ничего, я всё соберу, а сейчас… – Анисья достала из кармана своей широкой, присборенной на деревенский манер юбки нож.

– Не дождаться мне Хозяйки, начну без неё, - нараспев произнесла тётка. – Очень ей нужны новые пальцы. Твои ей понравились, такие изящные, тоненькие.

Анисья осторожно попробовала пальцем лезвие ножа:

- В самый раз. Боли почти не почувствуешь, художница. Но потерпеть всё же придётся. Плохо, что ты очухалась. Ну, теперь всё равно. К столу поворачивайся, руки клади, а я уж быстренько управлюсь.

От ужаса и смятения мысли путались, бежать было некуда, в маленькой комнатёнке было тесно, а сумасшедшая стояла слишком близко. И нож в её руке выглядел тяжёлым, реальным, от такого не спастись.

- Анисья, прошу вас, отпустите меня! А я вам много-много пальцев принесу! Сжальтесь, отпустите меня.... - со страхом и мольбой забормотала девушка и запнулась…

Анисья молча смотрела на Ирку. В её глазах девушка прочитала свой приговор. «Вот он, взгляд осени, - отрешённо подумалось Ирине, - безжалостный и беспощадный, сулящий неизбежный конец всему живому и приход зимы. Интересно, смогла бы я предать его на холсте…»

- Ты поворачивайся, художница, не заставляй себя ждать.

Словно в трансе, Ирка положила на стол сначала левую руку, потом правую. И увидела нож, лежащий рядом с половинкой яблока… Желание выжить, спастись, полыхнуло, словно ожёг. Почти не осознавая, что делает, Ирка схватила нож и развернулась, вложив в удар всё своё отчаяние.

Анисья охнула, в её взгляде промелькнуло изумление, испуг, а потом он угас.