Я моргнула и отдернула руку. Вейл и Пози спорили, одолжить ли одну из палочек с перьями, а затем и вовсе забыли принять решение, как только откупорили бутылку мерло.

Судя по тому, что я видела, что вино делает с в остальном здравомыслящими людьми, оно привлекало меня не больше, чем плевок. Но это было не мое королевство. Кроме того, Семерка хлестала спиртное и переносила его лучше, чем большинство воинов. Навеселе или трезвые — это едва ли отражалось на их поведении.

Они передавали мерло туда-сюда. Я отказалась от большего, чем один глоток.

— Я впечатлена, Ваше Высочество, — вмешался женский голос, этот звучал как ограненный драгоценный камень — красивый, но слепящий.

Наша троица вздрогнула. Мы обернулись к Каденс, которая проскользнула в комнату в платье из шелка цвета шартрез, пигмент которого конфликтовал с ее вечнозелеными локонами.

Дама указала на окружение, затем на Пози и Вейл, затем на сосуд в моей руке.

— Очень впечатлена, — подчеркнула она. — Опуститься до такого уровня. Ни за что бы не подумала.

Что я проведу свои драгоценные часы с двумя из Семерки. Что я ступлю в хранилище удовольствий. Что мои чопорные губы примут выпивку. Я бы тоже этого не предсказала. И все же, мне не понравился ее тон.

Будучи самой несдержанной из Семерки, Каденс также оказалась самой дерзкой. Возможно, она верила, что ее длинноногая, с острыми как бритва скулами красота может сойти ей с рук за то, что у нее язык, как у кобры.

— Какая приятная неожиданность, — сказала я сухо, затем изогнула бровь, ожидая, пока она сделает то, чего требовало ее положение.

С едва сдерживаемым фырканьем она присела в реверансе и выпрямилась.

— Что-нибудь приглянулось, Высочество?

Она бросила этот вопрос к моим ногам, как гранату.

Мой разум вернулся к ряду лент, хотя ни одна из них не была выкрашена в красный цвет. Благоразумно я не ответила на ее вопрос.

Пози и Вейл просияли, обрадованные ее появлением. В их голосах звучало извинение, потому что во время разговора с ней стало очевидно, что Каденс бродила с ними до того, как группа случайно разделилась. Вместо того чтобы искать свою спутницу, Пози и Вейл насладились интимным моментом, а затем присоединились ко мне.

Они сопровождали меня и забыли о своей подруге. Хотя я и сочувствовала Каденс, я не могла не упиваться тем, что выбрали меня. Особенно вспоминая, как ее глаза пожирали Поэта в тот первый день, или как они обменивались знакомыми взглядами в саду орхидей.

По словам Каденс, Вейл упоминала об исследовании этого хранилища ранее. Так она нас и нашла.

— Мы не хотели тебя бросать, — сказала Пози.

— Вы сделали то, что должны были, — отмахнулась Каденс.

Потому что я была принцессой. Потому что они были обязаны потакать мне — любить меня.

Ехидный ответ Каденс испортил мою фантазию о том, что я была предпочтительной компанией. Если я и хотела дать этой снобке презумпцию невиновности, то она официально меня от этого отговорила. Теперь, когда она была здесь, лишь вежливость заставила меня пригласить Каденс на нашу экскурсию.

На ее языке это означало доминирование в стае.

— Лизетт, Квеста, Рианнон и Фрейя тоже должны пойти. Мы просто ничего не можем делать без них. — Ее шея вытянулась, когда она допила остатки вина, а затем облизала губы. — Никого не оставляем позади. Разве Ваше Многоуважаемое Высочество не согласны?

— Нет, не согласна, — ответила я. — Это не побег. Это экскурсия. Фрейя, Лизетт, Квеста и Рианнон, — я намеренно перечислила их в алфавитном порядке, — доживут до того, чтобы поучаствовать в другой раз. К тому же, это слишком много людей, и мы поднимем шум.

Мудро рассудив, Каденс предпочла не давить на этот вопрос. Хотя я бы поставила свое коронационное ожерелье на то, что она редко даже садилась над нужником без своей клики.

Мы вышли из хранилища. Свернув в случайный коридор, мы забрели в крыло артистов, выйдя из незнакомого канала, несмотря на то, что я уже бывала в этом районе. Факелы гладили стены и ковры приглушенным оранжевым светом. Большинство комнат разделялись тупиками. На дверях красовались позолоченные таблички с именами, а в воздухе витал запах трав — обугленный, но сладкий.

Мой разум взбунтовался от перспективы слоняться здесь.

— Пойдемте, — поторопила я. — Это скучные помещения.

К сожалению, алкоголь уже давно расширил зрачки моих спутниц импульсивностью. Придворные обменялись вдохновенным взглядом, который царапнул мне нервы, потому что это могло означать только одно.

Одного человека.

В приступе кудахтанья они метнулись к двери Поэта, затем постучали, замечая себе под нос с веселым придыханием его претенциозную табличку. Они делали это с восхищением, словно он был самым забавным человеком на этом проклятом континенте.