Горячий взгляд шута прожигал одежду насквозь. Во имя Сезонов, мои бедра напряглись, а между ног потеплело. Этот мужчина никогда не переставал возбуждать меня, даже когда мы были полностью одеты и находились на публике. Впереди нас ждало серьезное испытание, поскольку благоразумная Осень вряд ли не заметит подобных переглядок и не привыкнет к ним.

Тем не менее, его пристальный взгляд придал мне смелости. Он подстегнул меня ответить, подыграть.

Прочистив горло, я потянулась в карету, достала ленту и предъявила доказательство. — Ты ничего не можешь сделать просто, не так ли?

— Избавь меня от этой мысли. — Поэт вышел из своей расслабленной позы и неторопливо подошел ко мне. — Скажешь ли ты, что я тебе нравлюсь?

— Да, — я рассмеялась. — Тысячу раз да.

— Превосходно. В таком случае...

С благоговением шут остановился в нескольких дюймах от меня; его аромат проникал в мои чувства. Я наблюдала с замиранием сердца, как он завязывает отрезок красной ткани вокруг моего затянутого в кожу запястья. Жар его пальцев проникал сквозь ткань, и я истекала желанием под своим платьем. Никто не заставлял меня таять так, как он.

Конечно, никакой другой подарок никогда не будет таким же ценным, как этот браслет. Об этом говорило выражение моего лица. И его ответный взгляд, полный страсти, уверял меня, что моя одежда была бы уже снята, будь мы одни. От этой мысли моя температура поднялась, соглашаясь с ним.

Наша судьба не будет легкой, как и борьба, которая нас ждала. Мы могли бы столкнуться с угасанием доброжелательной природы Осени. Могли вспыхнуть гражданские беспорядки. Либо же опасность могла возникнуть внутри двора в виде завуалированных угроз, скрытых за вежливостью, в пристальных взглядах придворных или в чем-то еще.

Изменения займут больше времени, чем мы надеялись. Наши действия нажили нам немалую долю врагов во всех Темных Сезонах.

Я подумала о похожих осенних утрах, с туманным воздухом и тусклым небом. Каким бы спокойным оно ни казалось, я забыла, как приглушенный полог укрывал чей-то мир прямо перед тем, как врывалась турбулентность, превращая все, что когда-то было устоявшимся, в новое безумие. Этот перерыв казался затишьем перед бурей.

Но мы с Поэтом выдержим. Теперь мы знали, как это делать.

— Бриар, — пробормотал он, вырывая меня из оцепенения.

Я собралась с мыслями, утонула в его зеленом взгляде и погрузилась в сильные руки, которые обхватили меня. — Поэт.

— Куда ты только что улетела?

— Это не имеет значения. Я всегда вернусь.

Услышав это, он сжал меня крепче.

— Раз уж мы заговорили об этом, ты не спросила, какие шалости я задумал для этой поездки.

Я притворно удивилась.

— Шуты не ждут, пока их спросят. А принцессы никогда не задают вопросов, они приказывают.

— Умная женщина, — сделал он комплимент. — Я придумал историю. По правде говоря, она уже давно крутилась у меня в голове. Обрывки мыслей посещали меня, но никогда не складывались в общую картину. А теперь я понял, что в ней есть нечто большее. Я бы хотел получить твое разрешение рассказать ее за ужином, когда мы разобьем лагерь. — Он наклонился и прошептал: — Предупреждаю. Я отец, и некоторые части не предназначены для детских ушей.

— Я бы не беспокоилась.

В подтверждение своих слов я взглянула через его плечо и кивком указала на происходящее позади него. Поэт повернулся и проследил за моим взглядом туда, где Нику бежал по мощеной брусчатке и врезался в мою мать. Она ахнула от неожиданности, в то время как слуги и рыцари замерли в растерянности.

Тем не менее Мать улыбнулась и обняла Нику, который очаровал ее в ту же секунду, когда Поэт представил их друг другу. Затем она опустилась перед ребенком на колени и прошептала приглушенные, но различимые слова:

— Хочешь поехать со мной?

Глаза Нику широко распахнулись. Он переводил взгляд с королевы на роскошную лакированную карету. Наконец, он повернулся к нам, его лицо светилось от восторга.

Поэт кивнул, молчаливо давая свое разрешение.

Обрадованный мальчик щелкнул пальцами. На этот звук Кувырок галопом выбежал с порога замка и запрыгнул в экипаж, а за ним и Нику.

Мать бросила на эту пару ошеломленный, но нежный взгляд. Заметив своих зрителей, она окинула нависшие фигуры защитным хмурым взглядом, пока свита снова не пришла в движение.

Прежде чем подняться в карету, Мать перевела взгляд на нас с Поэтом. В нем светилась гордость, несмотря на то, как она беспокоилась о нас. Тайком подмигнув, она скользнула в экипаж, волоча за собой жаккардовые складки своего плаща.

Рядом с нами появился один из рыцарей и хмыкнул.

— Ваше Высочество, для вас назначена и ожидает карета.

За тонким слоем почтительности скрывался скандальный тон. Он имел в виду, что для Поэта предусмотрен отдельный экипаж. Так и должно было быть. Но и Мать, и мы понимали — настало время создать прецедент, за который мы не будем извиняться. Один маленький шаг вперед.

К тому же, никого из нас сейчас не волновало мнение кавалерии.

Не отрывая от меня взгляда, Поэт произнес: