Оцепеневший, я смотрел на нее. Самый худший ответ в истории вертелся у меня на языке, но я вспомнил кое-что из сказанного Джинни перед моим уходом.

«Расскажи мне», — сказала она. — «Теперь, когда никто не слышит тебя, кроме Старой Джинни. Без твоей модной одежды и мыслей, расскажи мне сейчас, когда мы одни».

«Я не могу любить ее», — прошептал я, хотя для этого было уже слишком поздно.

Джинни изучала меня умудренным жизнью взглядом. Ароматы трав и древесного дыма впитались в ее шаль — первый подарок, который я купил ей на свои заработки шута. «Помнишь, я говорила тебе, что ты будешь знать, что делать без меня? Пора тебе это выяснить. Иначе, чему это научит Нику?»

Чему научит его отрицание страсти и свободы? Отрицание самого себя?

Большую часть времени в нашем мире, среди дворов и крестьян, сдержанность считалась мудростью, ибо она даровала власть. Но порой она лишала нас души. Ибо то, что мы считали безопасностью, часто могло таить в себе большую опасность, чем риск жить, пробовать, дерзать.

Для такого искусного человека я оказался на редкость чертовски глуп. Если Бриар выбирала меня, она выбирала и моего сына.

Никто не желал нас так, как она. Никто не желал ее так, как могли мы.

Отрицать это означало отрицать нашу ценность. Это было бы ложью.

Опустившись на одно колено, я оказался на одном уровне с Бриар. Затем я повернул ее руку, коснулся губами костяшек, оставив на них поцелуй, и дал свой ответ.

42

Бриар

Я сделала глубокий вдох, полный аромата пшеницы. Закрыв глаза, я втягивала этот запах, позволяя ему проникнуть в легкие, словно я уже была там — уже была дома. Фруктовые сады, с которых свисают спелые яблоки. Лисы, бродящие по территории двора. Легендарные поселения в домах на деревьях, флора и фауна, пропитанные собственной магией, и туманные серые небеса.

Осень. Скоро.

Поток воздуха пронесся сквозь мою юбку, взметнув твиловую ткань. Черно-золотой узор пустился в танец, а затем мягко опустился вокруг моих сапог. Я выдохнула. Открыв глаза, я увидела сумеречное небо, затянутое густыми облаками и окрашенное в глубокий сапфировый цвет. Солнце еще не взошло, но я чувствовала его приближение. Я ощущала грядущий рассвет так же, как чувствовала многое впереди, часть из которого была неизвестна.

До меня донеслись приглушенные голоса и лязг стали; эти звуки вернули меня в настоящее. Опустив взгляд с небес, я окинула взором происходящее. Слуги Весны и рыцари Осени сновали в свете бра, озаряющих вереницу карет. Лошади, запряженные в экипажи, стояли высокие и крепкие. Животные были готовы отправиться в долгий путь.

Как только я осознала картину, мое внимание метнулось от одного конца каравана к другому. Мое сердце затрепетало, пока я искала среди лиц. Надежда тонкой струйкой скользнула по груди. Я тяжело сглотнула и начала ерзать, черные кожаные перчатки натягивались от движений.

Он не нарушит свое обещание. Он никогда так не поступит.

Где ты?

И тут я увидела его. Мой взгляд скользнул за карету, стоящую передо мной, и мое внимание привлекла вспышка красного. Дверь моего личного экипажа, с роскошным бархатным салоном, была приоткрыта.

На подушке левого сиденья лежала алая лента.

Мой пульс подскочил. Счастье, не похожее ни на что из того, что я когда-либо знала, пробежало по венам, от зрелища защипало в глазах.

— Ты опоздала, — произнес мягкий тембр.

Я повернула голову на звук этого голоса. Он небрежно опирался спиной на переднюю часть кареты, словно находился там все это время. Как обычно, шут довел свою привычную позу до совершенства — ленивый, хитрый, утонченный. Безупречно растрепанный.

Поэт повернул голову в мою сторону, бросив на меня косой взгляд. Взъерошенные волосы спадали ему на лицо, но озорной блеск в зрачках невозможно было скрыть.

Мои пальцы прекратили свои беспокойные движения. Я сложила руки перед собой и приподняла бровь. — И ты шутишь.

Дьявольская полуулыбка разрезала его губы. — Это моя работа, Принцесса.

На нем было малиновое пальто до щиколоток с закатанными до предплечий рукавами и темные кожаные штаны, заправленные в сапоги. Это зрелище лишило меня воздуха, да так, что все окружающие фигуры и суматоха исчезли.

Я знала, что ты придешь.

В лесу Поэт сказал мне «да». Несмотря на это, сегодня утром меня охватили тревога и нетерпение увидеть его.

Эти зеленые радужки дразнили: Ты скучала по мне?

Мой собственный взгляд отвечал: Мне никогда больше не придется скучать.

Взгляд Поэта скользнул по моему дорожному платью, восхищаясь роскошным фасоном и тем, как оно подчеркивало фигуру. Особенно он задержался на моих распущенных волосах. Образ дополняла пара золотых серег в форме пик; драгоценности покачивались за моими локонами.