Поэт наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, затем провел губами по моим приоткрытым губам. Пока он это делал, его рука надавила сильнее, зарываясь в мой центр. Это давление вызвало водоворот, и мое тело испачкало его руку.

Мой клитор затрепетал, соприкасаясь с его кожей. Бутончик в моем центре неистово забился.

— Чертовски охренительно, — прохрипел он. — Чувствуешь это?

Интимный пульс моего клитора бился о его запястье. Да, я чувствовала это так сильно. Но я лишь заскулила, не в силах ему ответить.

Мы сосредоточились на ровном биении, исходящем от меня, на той скользкой влаге, что сочилась из щели между моими бедрами. И хотя я была полностью одета, я никогда не чувствовала себя более обнаженной, более прикованной к месту, более живой.

— Скажи мне, — проговорил он. — Что я делаю?

Я так тяжело дышала, что было трудно говорить, заглатывая воздух мелкими порциями:

— Ты держишь меня.

— Что я держу?

— О, Сезоны. Я...

— Поделись со мной, Бриар.

— Мой центр, — ответила я. — Ты держишь мой центр.

— Именно так, Принцесса. — Поэт убаюкивал меня, пока его пальцы лениво скользили вверх и вниз по моей складочке. — Что еще?

Я мотала головой из стороны в сторону:

— Эти слова грубые. Они слишком вульгарные.

— Нет, — произнес он. — Не из твоих уст и не из твоего тела. Они сексуальные, так же как и ощущение твоего возбуждения на моей руке. Эти слова реальны, и они изысканны. Это блаженная пытка. — Он поцеловал меня в подбородок. — А теперь еще раз. Скажи мне, что я держу.

— Мою киску, — прошептала я, наконец. Этот ответ гладко сорвался с моего языка, страстный, а не грубый. — Ты трогаешь мою киску.

— Да, это так, — промурлыкал Поэт. Его пальцы скользнули сквозь волоски на моем лобке, затем обвели вход кругом и покружили в моей влаге. — И каково это? Что это с тобой делает?

— Моя киска ноет и... и она смачивает твою ладонь.

— Да, это так, — пробормотал он. — А ты когда-нибудь трогала эту нежную киску раньше?

Признание сорвалось с моего языка:

— Да.

Он издал шипящий звук:

— Ты заставляла себя кончать? — Мое лицо запылало от жара, но когда я кивнула, Поэт спросил: — И что ты при этом чувствовала?

— Силу, — выпалила я. — Непобедимость.

— Вот именно. — И на этот раз, вместо того чтобы спросить, он прошептал: — А теперь я прикоснусь к тебе.

— Ты уже прикасаешься ко мне.

— Нет, Бриар. Я еще даже не начинал.

Все внутри меня сжалось от переполняющего адреналина. Я кивнула, и мои бедра приподнялись над кроватью, нежно упираясь в его ладонь.

Поэт хрипло выдохнул, лаская мои губы своими, и исполнил обещание. Но не так, как я ожидала.

Не своей рукой.

Я недовольно зарычала, когда он отпустил мой центр. Мелкие вздохи вырвались из моей груди, пока Поэт целовал обжигающую дорожку вниз по вырезу моего платья, там, где вздымались верхушки моей груди, а затем скользнул к моему дрожащему животу. По пути его ногти задели мои бедра, отчего по телу побежали мурашки.

В пылающем свете огня и свечей шут сполз с кровати и опустился на колени. Мое дыхание сбилось. Каким-то образом мое беспокойное тело само догадалось, что должно произойти.

Пальцы Поэта скользнули под юбку и помассировали внутреннюю часть моих бедер, пока те не расслабились. Затем он поддразнил кружевную оторочку моих панталон, прежде чем сжать их в кулаке. Изящная ткань скользнула по моим бедрам и коленям, перекатываясь по плоти, щекоча икры и исчезая за пальцами ног.

Материя повисла на кончиках его пальцев, прежде чем шут бросил ее на пол. Он обхватил мои лодыжки руками и одним твердым рывком подтянул меня к краю матраса.

Мои ноги согнулись, ступни уперлись в край, а тело раздвинулось. Подушечки его пальцев скользнули по моим пяткам, вверх по голеням и под коленями. Закинув мои ноги себе на плечи, он подхватил и приподнял мой зад. Его хитрые глаза опустились, чтобы уставиться на расщелину между моими ногами, и от яркой вспышки его взгляда боль усилилась, а щелочка стала еще более мокрой.

Никогда еще меня так не обнажали и не раздвигали, но этот момент казался инстинктивным, а сила — естественной. Я хотела этого. Моя грудь быстро вздымалась и опускалась, пока Поэт рассматривал мой обнаженный центр — мою киску, — и каждая разрумянившаяся ее часть была открыта его взору.

От его обжигающего взгляда жидкий жар затопил все мое нутро.

— Вот так, Принцесса, — восхищенно произнес он. — Какая прелестная киска. Такая раскрытая и красивая.

— Поэт, — взмолилась я. — Пожалуйста.

Закончив со словами, шут приложил палец к губам. Тише. А то кто-нибудь нас услышит.