Мне было мало. Каждый раз, когда коварные губы шута касались меня, я хотела, чтобы это было глубже и дольше, и желала ощущать их везде.

Мои согнутые колени попытались поймать его в ловушку, прижать к себе. Но шут удерживался на весу, словно провоцируя меня сломать собственные барьеры и вырваться из невидимых оков.

Это лишь подлило масла в огонь. Разочарованно простонав, я сильнее сжала его ягодицы, безмолвно умоляя о большем.

Дрожь пробежала по его телу. Именно тогда я почувствовала твердый ствол, вытянувшийся между нами. Его член налился, напрягаясь в тесном пространстве между моим лоном и его бедрами. Он встал так же высоко, как на лугу и когда мы танцевали.

Я чувствовала каждый дюйм его эрекции, от твердого основания до округлой головки, и вдруг осознала, что он находился в таком состоянии уже какое-то время.

Воодушевленная, я использовала против него один из его же приемов: облизала изгиб губ, проведя языком по тонкой щелочке и почувствовав терпкий привкус.

Издав гортанный стон, он подался вперед. Его точеное тело накрыло меня, а воспаленные губы впились в мои, высасывая воздух из легких.

С шумным вдохом я уступила ему свои губы. Мы схватили друг друга за лица, меняя угол поцелуя для большей глубины, пока наши языки неистово сплетались.

Меня должна была смутить та крупная плоть, что пульсировала между нами. Но вместо этого разум затуманился, а внизу живота все сладко заныло. Как и во время нашего первого поцелуя, я шокировала саму себя, выгнувшись навстречу его члену и потираясь о его твердую форму.

Поэт зарычал. Его язык ворвался в мой рот одновременно с толчком бедер — он знал, чего я жажду, и предлагал мне лишь малую часть. Прямо в этом месте меня пронзили электрические разряды. О Сезоны, как же это было хорошо.

Все, что находилось ниже пупка, словно растворилось. Я таяла, мое лоно обильно смачивало белье под юбкой, но мне было все равно.

Я безмолвно умоляла его о большем своими ногами, сжимавшими его бедра, и губами, слившимися с его ртом.

И он прислушался. Не прерываясь, Поэт спустился к моему горлу, очерчивая его губами. Он уткнулся в изгиб между шеей и плечом, а затем с силой втянул кожу. Разрушительный эффект этого движения молнией пронесся между моими бедрами, так что я почувствовала ритм его рта даже там.

Я заскулила. Мои ногти впились в его волосы, отчего он стал всасывать мою кожу лишь сильнее и настойчивее.

Напевая что-то себе под нос, Поэт схватил меня за запястья и впечатал их в ковер, продолжая свой натиск. Он то припадал к коже губами, то вычерчивал языком дорожки вдоль моего горла, проводя между ключицами и скользя по нижней линии челюсти.

Всплеск ощущений прокатился по позвоночнику и скопился в тазу. Я откинула голову назад, прижимаясь к полу, и безутешные стоны сорвались с моих губ.

Затем настала очередь груди. Его губы впились в плоть, возвышающуюся над нагрудной повязкой, и стали потягивать ее, а влажные прикосновения его рта будоражили кровь до безумия. Кожа сосков затвердела, и их кончики проступили сквозь ткань. Я хотела, чтобы его губы оказались там, чтобы его язык вычерчивал круги вокруг обнаженных ореол, пока они не потемнеют, чтобы его губы сжимали их открытые вершинки до самой боли.

Но вместо того, чтобы стянуть ткань вниз, этот пресловутый рот припал к одной груди прямо поверх ткани. А затем он втянул меня в себя, захватывая сосок сквозь вышивку. Пьянящее давление сомкнулось вокруг тугого комочка, плоская сторона его языка провела по вершинке, и жар его рта просочился сквозь одежду.

Напор его губ вырывал из меня нечленораздельные стоны. И все это время его толстый ствол двигался между моими раздвинутыми бедрами. Моя талия приподнялась, обхватывая его бедра, чтобы поймать ритм этих извилистых толчков. Юбка задралась до самого живота, обнажая панталоны, пока я терлась тазом о него. О Сезоны, основание его члена скользило по складке между моими ногами, прошивая мои стенки разрядами удовольствия.

Я запрокинула голову и с открытым ртом выдохнула прерывистое «Ох».

Поэт потянулся губами к моему уху:

— Что такое, милая? Тебе это нравится? Твоей прелестной киске от этого хорошо?

Нет, мне это не просто нравилось, и было не просто хорошо. Это было порочно. Настолько чертовски порочно.

— Да, — простонала я.

Восприняв это как сигнал, Поэт убрал одну руку с моего запястья и проскользнул ею между нами, нащупывая пальцами застежки своих штанов. Ткань поддалась и распахнулась.

Поэт снова перехватил мое запястье и опустился бедрами еще глубже, отчего мои ноги раздвинулись еще шире. Мысли затуманились, скрытые пеленой возбуждения и потребности. Он не собирался входить в меня, но намеревался сделать нечто иное.

Я буду играть с тобой, чтобы доставить тебе удовольствие по-другому.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы подавить очередной стон, но звук все равно вырвался наружу.