Эта рука… когда я вижу её, вижу огромную разницу в размерах… то, как мастерски она сжимает клинок… я невольно задумываюсь о том, что еще эти руки умеют делать.

Что, черт возьми, со мной не так?

Он чудовище. Я могла погибнуть, а он бы просто наблюдал со стороны, не выказав ни капли участия.

Я ненавижу его.

Но это не значит, что внутри меня что-то не вспыхивает, когда его тело вот так обвивает моё.

Я вспоминаю, как он выглядел в той роще, без доспехов. Мне становится интересно, вложил бы он столько же сосредоточенности, точности, выносливости и мастерства в другие действия…

Дыхание сбивается от этой мысли. Клянусь, я слышу, как он сглатывает прямо надо мной.

Его рука напрягается, накрывая мою.

В следующее мгновение он уже на другом конце пещеры. Он вырывает свой меч из камня и встает в собственную боевую стойку.

И теперь… теперь, когда он указал мне на это, я вижу разницу. В распределении веса. В том, насколько легче я теперь держу свой металл.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как он уже передо мной. Всё, что я вижу, — это серебристая вспышка, и вот я уже отлетаю назад под напором его клинка, ударившего в мой.

Он ловит меня за ворот рубашки, в точности как тогда в трактире, но на этот раз его пальцы сжимаются сильнее, и костяшки задевают мою грудь сквозь ткань. Кажется, будто кожа мне стала тесна. Сердце колотится. Мой взгляд встречается с тем местом, где должны быть его глаза, и я почти физически ощущаю его раздражение.

— Сосредоточься.

Он разжимает кулак, и я отшатываюсь.

В груди вспыхивает непокорство, вытесняя все прежние мысли. Я делаю выпад, перехватываю меч обеими руками и бью изо всей силы.

Он уклоняется быстрее, чем должен бы человек его комплекции, и я едва не влетаю в стену. Я успеваю остановиться в последний момент и резко разворачиваюсь.

Он больше не держит меч. Тот вонзен в камень у его ног. Он отходит от оружия.

Я скалюсь.

— Ты не будешь использовать клинок?

Он пожимает плечом.

— Похоже, он мне не нужен.

Самоуверенный ублюдок. Я замахиваюсь, желая снести эту неминуемую ухмылку с его скрытого лица, но он просто отступает в сторону. Он уворачивается так, словно знает каждый мой шаг наперед.

Он цокает языком.

— Ты слишком предсказуема. Дура.

— Хватит меня так называть, — рычу я.

— Перестань ею быть, — бросает он с тем же раздражением, что и у меня.

Я пробую снова. И снова. Каждый божий раз он предугадывает мои движения, словно проклятый оракул. Я натужно выдыхаю от досады.

Я пытаюсь вонзить свой меч в камень, как он делал уже десяток раз, но клинок даже не царапает поверхность. Я пробую еще и еще, доводя свою кровь до кипения. Зубы скрипят; я делаю последнюю попытку, после чего разочарованно рычу. Рэйкер просто наблюдает, опираясь на собственный меч, обхватив рукоять огромными ладонями. Я практически физически ощущаю исходящие от него волны высокомерия.

Я резко вскидываю голову.

— Ты лучше меня. Доволен? Этого ты хотел? Чтобы я это признала?

Он пожимает плечом.

— Это и так очевидно.

Я свирепо смотрю на него. Я ненавижу его. Но мне нужно выжить в Квестрале. У него за плечами такая школа, какой мне никогда не видать. И хотя мне хочется швырнуть меч на землю и уйти из этой пещеры — может, прямиком к чертовым вратам, — я проглатываю гордость и горечь и произношу:

— Помоги мне стать лучше.

Он долго смотрит на меня. Затем вырывает свой меч из земли. Встает в новую стойку и жестом велит мне повторить.

— Начни с этого.

Рэйкер учит меня правильно держать мой новый меч над плечом — в позиции, готовой к удару.

И больше ничего.

Спустя несколько минут заверений, что я всё делаю не так, а затем снисходительного признания, что мои стопы, вообще-то, стоят правильно, Рэйкер резко кивает и отходит. Он начинает доставать вещи из своего рюкзака, а я так и стою на месте, замерев как статуя.

— И что теперь? — наконец спрашиваю я. Эту позицию я уже знаю. Разумеется. Более тяжелый металл требует больше сил. Чуть иная стойка — ладно. Я её усвоила. Теперь я хочу понять, как на самом деле сражаться этим мечом.

— Ничего, — отрезает Рэйкер.

У меня дергается глаз.

— Что значит «ничего»?

— Стой так, пока я не скажу иначе. — Его тон не оставляет места для споров. Тем не менее, я открываю рот. И тут же закрываю. Повернувшись ко мне спиной, он втыкает меч в камень. Снимает часть доспехов. Опускается на землю.

И этот ублюдок ложится спать.

— Черт, — выдыхаю я, разрываясь между желанием в ярости швырнуть в него меч и намерением простоять так всю ночь из чистого упрямства.

Очевидно, это испытание. Он хочет проверить, стою ли я вообще того, чтобы на меня тратили время. Умею ли я слушать. Могу ли я учиться. Есть ли у меня сила воли.

Или, может быть, этот демон и не собирается меня тренировать, а просто хочет заставить меня страдать.