И не делает, мать его, абсолютно ничего.

Разумеется, он меня игнорирует. Он наклоняет голову, и я чувствую его взгляд, обжигающий, словно клеймо, пока он осматривает меня.

— Сколько из этой крови — твоя?

— Ни капли, — выплевываю я, метая в него яростные взгляды и всё еще пытаясь отдышаться. Он изучает меня еще мгновение. Другое.

— Хорошо, — наконец произносит он. — Вставай.

ГЛАВА 19

Харлан Рэйкер — такой козел. Меня могли убить. И что тогда? Он бы просто пожал плечами, прикончил того, кто убил меня, и продолжил путь с двумя мечами за спиной?

Или он вмешался бы и спас меня только ради того, чтобы сохранить карту в моей голове?

Полагаю, я никогда этого не узнаю, раз уж мне удалось спастись самой.

Грязь на мне застыла коркой, пригибая к земле. Запах ужасен, особенно под палящим солнцем.

— Его меч был магическим, — наконец произношу я; слова звучат хрипло от жажды.

— Какая проницательность.

У меня нет сил даже на то, чтобы бросить на него яростный взгляд. Он контролировал мои движения. Он светился.

— Как это возможно?

Рэйкер молчит так долго, что я уже едва помню, о чем спросила, когда он наконец отвечает:

— Божественные мечи обладают непревзойденной магией. Только они светятся силой.

Божественные мечи? Я никогда не слышала такого термина. Бессмертный швырнул меч в яму. Он бросил его Богу Смерти?

Именно из-за него по ночам восстают демоны. Было бы логично, если бы и за этой гнилью стоял он.

Так почему же никто ничего не сделал, чтобы остановить его?

Солнце садится, и мы добираемся до пещеры, вход в которую скрыт за пеленой чернильной воды. Потрясающе. Я прикрываю голову руками, пробегая сквозь поток, мечтая больше всего на свете о сменной одежде.

Я не была бы вся в крови и грязи, если бы он мне помог.

Рэйкер — жестокий и безжалостный мерзавец. Но я и так это знала.

Мне почти хочется отказаться от новой порции воды, которую он предлагает. Судя по налипшей грязи, он явно снял эту флягу с одного из трупов. Но я пью жадно. Когда в горле перестает першить, я выливаю немного воды на лицо, смывая грязь.

Рэйкер бросает свой рюкзак на пол пещеры и поворачивается ко мне:

— Твоё владение мечом…

— Впечатляющее. Я знаю. — И это отнюдь не его заслуга.

— …оставляет желать лучшего.

Я свирепо смотрю на него.

— Ты пропустил тот момент, когда я перебила всех тех бессмертных, или ты думаешь, что они сами наткнулись на мой клинок?

Его голос звучит колко:

— Это были отравленные, истощенные дураки.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам.

— У твоих оскорблений есть какая-то цель?

Проходит секунда тишины.

— Ты нарисуешь мне остальную часть карты? — Я одариваю его испепеляющим взглядом. Медленно покачав головой, он обнажает свой клинок. — Значит, в моих интересах, чтобы ты не дала себя убить.

Я моргаю.

— Ты… ты собираешься меня тренировать?

Я помню его слова в лесу, сказанные всего несколько дней назад. О том, что я не стою и минуты его времени.

— Я покажу тебе самые азы, — говорит он так, будто уже об этом жалеет.

Я тут же выхватываю свой меч. Каким бы невыносимым он ни был, я не могу унять радостный трепет, пробегающий по венам.

Он вздыхает, уже глубоко разочарованный.

— Ты привыкла к мечам попроще. Это видно по тому, как ты держишь свой. — Он вытягивает собственное оружие, медленно демонстрируя: — Вот так.

Я повторяю в точности за ним, руки дрожат от напряжения.

— Нет. Вот так.

Я слегка сдвигаю стопу.

Он издает страдальческий вздох. Он втыкает свой клинок в землю и делает шаг ко мне.

Осторожно, словно стараясь касаться меня как можно меньше, он обхватывает пальцами мой локоть.

— Вот так, — говорит он, и его голос звучит низким рокотом прямо у моего уха.

Он убирает руку так резко, будто я его обожгла.

— Теперь смени стойку для выпада.

Я подчиняюсь. Позади меня раздается его приглушенный, неодобрительный звук. Прежде чем я успеваю спросить, что, черт возьми, не так с моей формой, он обхватывает меня обеими руками.

Я замираю.

Кончики его пальцев едва касаются ткани у моего запястья, когда он осторожно разворачивает мою кисть; затем его длинные пальцы разжимаются и скользят по моим — мозолистым от сражений, скребя кожу, словно грубый шепот, и по моему позвоночнику пробегает дрожь.

Я сглатываю.

Его другая рука корректирует положение моего бедра, и одновременно его колено упирается в заднюю часть моего бедра, заставляя ногу продвинуться вперед, туда, куда ему нужно. На мгновение мы оказываемся прижаты друг к другу почти вплотную.

— Лучше, — шепчет он мне прямо в ухо.

Мои губы приоткрываются. Все мои чувства сосредоточены лишь на тех местах, где он всё еще касается меня. На бедре. На ноге. На руке.