Тихий всхлип вырывается из моего горла, когда я бросаюсь прочь из ручья; слабое тепло снова начинает возвращаться в конечности.

Кожа сморщилась. Ногти посинели. Слезы щиплют глаза от ощущения солнца на замерзшей коже.

Из-за дрожи одеться почти невозможно. Вещи я постирать так и не успела.

Я хватаю мыло и меч и бегу к пещере.

Когда я вхожу, Рэйкер точит свой клинок. Он бросает один короткий взгляд на мои мокрые волосы и трясущееся тело, после чего отворачивается.

— Идиотка, — шепчет он себе под нос.

Не могу сказать, что я с ним не согласна. У него за спиной я незаметно опускаю мыло в его мешок, хватаю свою еду и выхожу из пещеры. Я заплетаю волосы и ложусь на траву под лучами солнца, ожидая, пока оно согреет меня хоть немного.

Когда я снова начинаю чувствовать пальцы ног, я достаю из кармана монету и кладу её на траву.

— Вернись, — говорю я небесам, вкладывая в эти слова всё свое желание, чтобы моя дракониха почуяла золото. Чтобы захотела его так же сильно, как хотела рубины. — Пожалуйста.

Пожалуйста, дай мне путь к богам, который не включает в себя этого козла.

Моя монета мерцает в солнечном свете.

Она не прилетает.

Три дня проходят однообразно. Бесконечное молчание. Рэйкер из кожи вон лезет, притворяясь, что меня не существует. Я из кожи вон лезу, чтобы не рискнуть всем и не задушить его во сне.

Иногда мы разбиваем лагерь в пещерах за водопадами еще до заката. Это дает Рэйкеру больше времени на охоту, и он регулярно возвращается с добычей. Я перестаю смотреть. Перестаю жаловаться. Он никогда ничего мне не предлагает.

Это нормально. Мне и не нужно. Я собираю охапку прутьев и за эти дни сплетаю небольшую корзину, используя навыки, которым меня годами учил ткач. Я нахожу столько пропитания, что корзина переполняется фруктами, грибами и орехами. Перевал Призм на редкость плодороден.

Я пробираюсь сквозь покрытый мхом лес, утопающий в лютиках, астрах и тюльпанах с фиолетовыми кончиками, с карманами, полными пунцовых ягод, когда слышу это.

Удар клинка обо что-то твердое. Я замираю. Кровь превращается в лед.

Еще один претендент? Или бессмертный?

Нет. Меч ударил не по металлу. И этот звук… я его знаю. Если только по лесу не разгуливает бессмертный с таким же огромным мечом, как у Рэйкера, то это он.

Он на охоте.

Рэйкер уже наелся до отвала. Здесь более чем достаточно ягод и грибов. Может быть… может быть, если я смогу спасти хоть одно существо… Мои ноги приходят в движение раньше, чем я успеваю обдумать все причины, по которым вставать у Рэйкера на пути — паршивая идея.

Настолько тихо, насколько это возможно, я прокрадываюсь сквозь лес, стараясь не наступить на то, что может меня выдать — я использую навыки, полученные за годы воровства ради выживания. Я пригибаюсь под ветками и ступаю только по корням, покрытым губчатым мхом. Звуки его меча становятся всё ближе, и я замедляюсь. Я огибаю дерево, с которого свисают гроздья глицинии.

Вот он.

На Рэйкере нет доспехов. На нем только рубашка, которую он, должно быть, носит под броней — тонкая ткань облегает его фигуру. Капюшон всё еще наброшен на голову.

Я впервые вижу его тело без доспехов, и —

Черт. Он далеко не так отвратителен, как его характер.

Я проклинаю каждую его мышцу — а они настолько рельефны, что видны даже сквозь ткань; я и не знала, что такие мышцы вообще существуют, и они не имеют никакого права выглядеть так хорошо на ком-то настолько ужасном. Затем я заставляю себя переключить внимание на его клинок.

Он не охотится. Он тренируется.

Это логично. Разумеется, кто-то настолько умелый мог добиться таких способностей только благодаря непрестанной практике.

Мне тоже следовало бы практиковаться. Я была слишком сосредоточена на том, чтобы не отставать и просто выживать, но мне нужно учиться обращаться с этим массивным мечом.

Рэйкер управляется со своим мечом так, словно тот ничего не весит. Он рычит, разворачиваясь. Его клинок вспыхивает серебром — и в следующее мгновение перерубает дерево. Целое, черт возьми, дерево. Оно рушится, заставляя землю содрогнуться.

Боги. Сила, которая для этого требуется… острота этого металла…

Рэйкер снова рычит. Он валит еще одно дерево. Затем еще одно. Его тело натянуто, как струна, мышцы перекатываются под тканью.

Похоже, он выплескивает агрессию. «Хорошо, — думаю я. — Хорошо, что мишенями служат деревья, а не моя шея».

Ни одно невинное существо не рискует стать его ужином. Мне пора уходить. Пора искать ягоды. Пора стереть образ идеального тела Рэйкера из своей памяти. Но вместо этого я делаю шаг ближе, наблюдая сквозь прикрытие ветвей и листьев, как завороженная.

Теперь я понимаю, почему у него столько имен. Почему одной его репутации достаточно, чтобы взрослые мужчины дрожали и мочились в штаны.

Он бесподобен.