— Во-первых, каждое важное решение принимается голосованием. — Например, выбор между проверенным путем и походом на север за зверем. — Во-вторых, мы клянемся защищать друг друга, если это не приведет к нашей собственной гибели. — Справедливо. — И… наконец. — Она сглатывает. — Если кто-то один начнет тянуть остальных на дно… мы его бросаем. Ничего личного. Квест превыше всего.

Это жестокая истина, которую никто из нас не хочет признавать… но она права. Это не будет предательством, если договориться об этом с самого начала.

Кира поднимает свой серебряный меч так, что его острие указывает в пространство между нами.

— Ну так что. У нас есть пакт?

Я никогда раньше не заключала пактов или клятв на металле. Я даже не совсем уверена, как это работает.

И у меня нет друзей. Все те, что были в детстве, мертвы. Я не знаю, каково это — доверять кому-то, кроме своей семьи или Стеллана. Каждый день на Штормсайде — это борьба за выживание, а это путешествие будет только хуже.

Но Кира права. Мы все спасали друг друга. Возможно, если мы продолжим в том же духе, у нас действительно появится шанс дойти до конца.

И… слабая мысль промелькнула в моей голове. Я не хочу быть одна. Больше нет. По крайней мере, пока в этом нет необходимости.

Обеими руками я поднимаю свое оружие.

Зейн просто смотрит на нас обеих, между его бровей залегла складка. Он качает головой, вздыхает, а затем величественным взмахом обнажает свой топор — разноцветные драгоценные камни вспыхивают под утренним солнцем. Наши клинки соприкасаются.

Электрический разряд пробегает по лезвию прямо в мои кости, и я задаюсь вопросом: неужели мы действительно дали какое-то обещание, выходящее за рамки слов?

Я намерена соблюдать пакт. Глядя на них обоих… я надеюсь, они чувствуют то же самое.

— Тогда наше первое голосование, — говорит Зейн, всё еще звуча настороженно. — Путь относительной безопасности… или Звериное Дерево?

— Звериное Дерево, — тут же отвечает Кира. Она поднимает взгляд, наблюдая за стаей ярко-синих птиц, парящих в вышине. — Я всегда хотела узнать, каково это — летать.

У меня никогда не было такого желания. Но я также не представляю, как можно выжить в этом смертоносном краю, передвигаясь пешком.

— Звериное Дерево.

Зейн кивает.

— Не то чтобы это имело значение, но мы все согласны. — Он протягивает руку к пергаменту в моих пальцах. — Позволишь?

Мой первый инстинкт — вцепиться в карту покрепче, как я привыкла цепляться за всё на свете из страха, что её вырвут у меня из рук, как и всё, что мне когда-либо было дорого.

Но теперь мы команда. Я медленно протягиваю ему карту.

Зейн ободряюще улыбается мне, словно чувствуя мое колебание, и принимается изучать иллюстрации.

— Путь туда займет как минимум несколько дней, — говорит он, беря за основу те мили, что мы уже преодолели.

Кира закусывает губу.

— Где мы будем спать? Тот мерзавец говорил правду насчет ночи?

Мы все смотрим на солнце, которое неуклонно движется, отсчитывая часы нашей безопасности под открытым небом.

— Не знаю, но проверять не хочется. — Зейн тычет пальцем в карту. — Вот здесь. Эта дорога. Если мы её найдем, она должна привести прямиком к этой деревне. — Вествер. — Там может быть постоялый двор. Или еда.

Кира фыркает:

— И что дальше? Будем полагаться на милосердие бессмертных, которые только что пытались использовать нас как учебные пособия по анатомии?

— Нет, — отвечаю я, залезая в сумку и доставая свою заветную золотую монету. Сгусток всего, что я когда-либо продала, переплавленный в этот один маленький кусочек металла. — Мы воспользуемся этим.

Медленная улыбка расплывается по лицу Киры.

— А я-то думала, что ты просто симпатичная мордашка, забрызганная кровью. — Она переводит взгляд на Зейна. — А что насчет тебя, Стерлинг? Твой рюкзак набит монетами?

Зейн опускает глаза, ведя нас к тропе.

— Нет, — это всё, что он говорит.

— Почему нет? — допытывается Кира, явно не понимая — или не желая понимать, — что Зейн не хочет об этом говорить.

Его челюсть напрягается.

— Всё серебро хранится под замком. Я ушел посреди ночи.

Глаза Киры расширяются.

— Никому не сказав?

— Только одному человеку, — бросает он и ускоряет шаг, уходя от этого разговора.

Кира смотрит на меня, недоверчиво качая головой. Она издает тихий свист.

— Наследник Великого Дома отправляется в путь, имея за спиной лишь оружие да скудные припасы… — Она поджимает губы. — О таком люди слагают песни.

Это правда. Менестрели проходят через деревни, распевая легенды и требуя обрезки металла за право их послушать. Они — хранители историй, которые были стерты из наших книг.

Они лишь однажды приближались к Найтфеллу, и я неделями собирала всё ценное, чтобы накопить достаточно и послушать их. Я слушала часами, в полном восторге.

Пока истории не сменились воспеванием героизма богов — тогда я встала и ушла.