Но он еще не спас меня окончательно. Я всё еще отклонена под углом. Если он меня отпустит, я кувырком полечу вниз и сломаю шею на этих ступенях. Ксара, может, и бессмертная, но если я сейчас закричу, вряд ли она успеет добежать. Один этот факт, вероятно, должен был сделать меня более покладистой. Приятной, даже. Наверное, он ждет, что я буду умолять его втащить меня обратно. Но я уже умоляла его о пощаде раньше, и больше я этого делать не стану. Я просто вызывающе вскидываю подбородок.

Он склоняет голову набок.

Затем он ослабляет хватку, заставляя меня качнуться назад еще на дюйм, и я вскрикиваю. Сердце заходится в неровном ритме.

Я прищуриваюсь. Ублюдок.

На инстинктах я тянусь за спину, ослепленная желанием хотя бы ранить его перед тем, как он меня сбросит, — потому что, судя по всему, да, я действительно активно ищу своей смерти. Но пальцы лишь скользят по пустым ножнам. Там ничего нет.

Проклятье. Меч внизу, в половицах.

Сверху я слышу короткий смешок, полный жестокого веселья — а может, и шока.

Щеки обжигает жаром, но я не опускаю взгляда, отказываясь выказать ни грамма страха или стыда перед этим монстром. Монстром, который в данный момент сжимает мою жизнь в своем кулаке. Его хватка снова становится крепче, длинные пальцы скользят вниз по моей груди.

И как раз в тот момент, когда мне кажется, что он наконец разожмет руку, он медленно тянет меня вверх, дюйм за дюймом, приближая к своему скрытому лицу, чтобы произнести:

— Осторожнее. Ты ведь можешь её найти.

Затем он толкает меня обратно на лестничную площадку и проходит мимо, не удостоив вторым взглядом, в мгновение ока преодолевая ступени. Входная дверь распахивается и с грохотом захлопывается.

Придурок.

Придурок… который меня спас.

Почему?

Я отмахиваюсь от этого вопроса. Скорее всего, он просто не хотел пачкать сапоги в моей крови, которая, без сомнения, натекла бы целой лужей у подножия этой коварной лестницы, упади я вниз.

И он прав. Мне и впрямь нужно быть чертовски осторожнее, думаю я, наконец начиная спускаться по ступеням, которые едва не стали моим концом.

Как и было обещано, внизу нас ждали тарелки с жареными яйцами и мясом, расставленные на двух столах. Солнечный свет пробивался сквозь запыленные окна. Большинство воинов уже ушли, но некоторые всё еще толпились у двери.

Я замерла на середине лестницы, наблюдая, как они по очереди пытаются вытащить мой меч. Каждый из них был вдвое больше меня. Их руки были толще моей головы. Я смотрела, как они стонут и тужатся от напряжения, и сначала напряглась, а затем едва не рассмеялась — что казалось полным абсурдом, учитывая, что я только что чуть не погибла.

Я прочистила горло, и их взгляды тут же метнулись ко мне.

Да уж, плохая идея. Я застыла, вспомнив, что самый простой способ для них завладеть моим мечом — это убить меня.

Но именно в этот момент Ксара прошла через таверну и бросила:

— Не рановато ли вы принялись уязвлять своё самолюбие, мальчики?

Эти «мальчики» выглядели так, будто могли без особого труда оторвать человеку конечности. Но, к моему изумлению, они начали расходиться, бормоча извинения и прощаясь с Ксарой.

Я медленно повернулась к ней; я знала, что она чувствует мой взгляд, но она не смотрела на меня.

Я спустилась по остатку шаткой лестницы к накрытым столам.

Там стояли три бокала, наполненные фиолетовой жидкостью. Я понюхала один, затем сделала осторожный глоток. Напиток был сладким, с легким горьковатым послевкусием.

— Ягоды, — сказала Ксара. Она нахмурилась, глядя на моё бледное лицо, словно видела по нему, как моему телу не хватает питательных веществ. — Пей. Тебе это нужно.

Я послушалась. Я осушила бокал до дна, а когда она наполнила его снова, опустошила и второй.

Наконец я кивнула в сторону двери.

— Вы знали, что приютили монстра? — спросила я.

Она моргнула, глядя на меня.

— Того смертного в капюшоне?

Я кивнула.

Она пожимает плечом.

— Он был вполне мил. Пришел сразу после вас. Я удивилась, увидев его целым и невредимым. Убрал за собой — а это, к сожалению, редкость.

Я хмурюсь. И как раз в тот момент, когда я собираюсь поведать ей, насколько он ужасен на самом деле, скрипит лестница. Зейн. Его взгляд тут же приковывается к топору, всё еще вонзенному в половицы. Его плечи опускаются от облегчения.

Затем он здоровается и начинает бесцеремонно поглощать всё подряд.

Вскоре появляется и Кира, всё еще завернутая в одно из одеял из своей комнаты. Она поворачивается к Ксаре, которая стоит за стойкой и протирает стаканы тряпкой.

— Это самая мягкая ткань, которую я когда-либо видела.

Ксара улыбается:

— Друг связал их для меня из шерсти арладанских коз.

Заметив наше замешательство, она поясняет:

— Это место на севере. Холодное, белоснежное, свирепое. У коз там вырастает нежнейший мех.

Этого места нет на карте. И как бы мне ни хотелось узнать о нем побольше, поиски должны быть на первом месте. Я лезу в карман и медленно достаю измятый пергамент. Осторожно разглаживаю его на столе.

— Мы здесь, верно? — я указываю на рисунок деревни.

Ксара замирает. Её глаза расширяются, и она выходит из-за стойки.

— Откуда это у тебя?