Он может быть отравлен. Хотя ученые продолжают засыпать нас вопросами. Мертвыми мы вряд ли принесем им много пользы.

Я делаю глоток и борюсь с желанием поморщиться. Суп горький и кислый. Куски чего-то внутри — жесткие.

И все же это еда. Я не сомневаюсь, что на пути к богам мне еще не раз придется познать вкус истинного голода.

Вопросы продолжают сыпаться. О нашем климате, о наших слабостях, об уровне рождаемости.

Наконец я натягиваю на лицо широкую улыбку и произношу:

— Мы бы тоже хотели узнать о вас. Вы действительно бессмертны? Вас совсем нельзя убить?

За столом внезапно воцаряется тишина. Пелас свирепо смотрит на меня.

Эллис решает снизойти до ответа.

— Нас можно убить, разумеется. Однако мы не умираем от старости. — Он внимательно изучает меня. — Наши тела прочнее ваших. У нас здесь нет болезней. Только благородные металлы могут нанести нам рану.

Он даже не смотрит на наши мечи, будто ни на секунду не допускает мысли, что мы можем нести что-то стоящее.

— У вас течет кровь?

Взгляд Пеласа теперь не иначе как уничтожающий.

— Конечно, у нас течет кровь, — бросает он. Вот еще одна легенда оказалась ложью. Он продолжает ворчать, изрыгая череду оскорблений, из которых я разбираю лишь часть.

— Если ваш народ почти не умирает… вас, должно быть, очень много? — спрашивает Кира.

— Намного меньше, чем смертных, я полагаю. В последнее время… многие погибли, — просто говорит Эллис, и я замечаю, как остальные ученые при этих словах помрачнели и подались вперед. — Рождения случаются редко.

— Почему именно в последнее время? — спрашивает Зейн.

Молчание.

Интересно, не связано ли это с тем неподдельным ужасом, который я видела на лице Пеласа, когда он смотрел на луну и наступающую ночь?

Ночь — опасное время даже для бессмертных.

Эллис поднимается во главе стола.

— Мы задержали вас надолго. Похоже, вы пережили… тяжелое испытание. Возможно, вы захотите удалиться на покой. Мы продолжим наши расспросы утром. — Он кивает остальным ученым, и те начинают подниматься один за другим.

Пелас часто моргает. Он переводит взгляд со своих записей на нас.

— Но я… у меня было еще столько…

— Я останусь с тобой, — предлагаю я. — Пока они отдыхают. Я отвечу на твои вопросы.

Зейн и Кира смотрят на меня так, будто я окончательно лишилась рассудка. Возможно, так оно и есть. Я лишь натянуто улыбаюсь им, надеясь, что они верят в мой план. Ну, или хотя бы в то, что он у меня есть.

— Очень хорошо, — соглашается Эллис. — Те, кто на Первом уровне, проводят вас двоих в ваши комнаты.

Люди в темно-серых робах снова суетливо выбегают вперед, уводя Киру и Зейна прочь.

Я поворачиваюсь к Пеласу.

— Так что именно ты хочешь знать?

Два часа спустя поток вопросов Пеласа всё еще не иссякает. Последний касался того, как он выглядит в сравнении со смертным мужчиной.

— Ты… вполне ничего, — отвечаю я, осторожно подбирая слова. — У большинства смертных, если они не голодают, больше мышц. Но… твое лицо… не вызывает отвращения?

СТРАДАЕТ НАРУШЕНИЯМИ ЗРЕНИЯ, — записывает он.

Я изо всех сил стараюсь скрыть смешок, и его взгляд тут же впивается в мое лицо. Его манера поведения мгновенно меняется.

— Ты что, читала мои записи? — требует он ответа.

Черт.

Я быстро моргаю и перевожу взгляд на пол. Ссутулив плечи, я заставляю себя покраснеть.

— О, нет… я… я не умею. Я просто восхищалась тем, как быстро ты выводишь эти закорючки.

Он протягивает палец и касается моей щеки. Его прикосновение холодное, почти медицинское; он изучает прилив крови к моему лицу с чистым, неподдельным восторгом. Интересно, на их прочной коже румянец выглядит как-то иначе?

Он склоняет голову набок.

— Смертные не умеют читать?

Я слабо улыбаюсь:

— Нам ни к чему подобные вещи.

Его агрессия тает, сменяясь чем-то худшим — высокомерием.

— Само собой. — Он качает головой. — Само собой, вам это ни к чему, примитивные создания.

Я подавляю острое желание всадить меч ему в череп.

— А где живут эти слова? — спрашиваю я с самым невинным видом.

Он моргает.

— Ты имеешь в виду книги?

Я быстро киваю, округлив глаза настолько, насколько это возможно.

Он вздыхает.

— Бедное, примитивное создание, — говорит он, поглаживая меня по щеке, и мне стоит огромных усилий не отпрянуть. — Вставай. Я покажу тебе.

И я задаюсь вопросом: кто из нас на самом деле «примитивное создание»?

Глубокая ночь, в коридорах стоит тишина. Пелас оглядывается по сторонам, прежде чем зажечь свечу. Я наблюдаю, как он достает из кармана перо с искрящимся металлическим наконечником. Сталь Старсайда. Хотя здесь, полагаю, её называют как-то иначе. У пера зазубренный край — оно почти похоже на ключ.

Пелас вставляет его в щель в стене и поворачивает. В камне открывается дверь, и вот мы уже внутри башни.

Он хмурится, глядя на мою грязную одежду.