Когда мы заканчиваем трапезу, вид у нас, должно быть, совсем изможденный, потому что она вручает каждому по ключу и ведет наверх, к нашим комнатам. Моя находится прямо у узкой лестницы. В коридоре я наконец пытаюсь отдать ей свою монету, но она мягко сжимает мою ладонь обратно в кулак.

— Маски слишком долго изводили наш край. Лица, которые они собрали… принадлежали не только путешественникам. — Её глаза блестят. Неужели бессмертные умеют плакать?

Мне бы помалкивать, принять это одолжение и зайти в комнату. Но ничего и никогда не дается даром. Я пригибаюсь, чтобы заглянуть вниз на лестницу, ожидая увидеть, что мой меч исчез. Но нет. Он стоит прямо там, где я его оставила.

Мой взгляд мечется по узкому коридору в поисках малейшего признака опасности. Пульс учащается, я жду ловушки. Предательства. Но там никого нет.

Ксара лишь смотрит на меня, приподняв бровь.

Наконец я просто выпаливаю:

— Почему вы так добры к нам?

Она хмурится:

— А почему мне не быть доброй?

Я указываю на себя:

— Мы смертные. А вы… нет.

— Ах. — Она понимающе улыбается. — Не все бессмертные — это Маски, поджидающие в лесной чаще, Арис. Точно так же, как не все смертные мечтают разграбить мой постоялый двор, как пытались некоторые два Квестрала назад. — В её глазах на мгновение вспыхивает тень раздражения, но тут же исчезает. Она оглядывает меня с ног до головы. — Я тебя не знаю. Я тебе не доверяю. Но я доверяю металлу. Меч, подобный твоему, притягивается не только к силе способностей владельца… но и к силе его души. — Она склоняет голову набок. — И эта сила может быть как доброй… так и злой. — Она пожимает плечами. — В этом мире и так достаточно гнили. Я предпочитаю сначала видеть хорошее, а плохое — только тогда, когда приходится. — Она кивает на дверь позади меня. — Приятного отдыха. Если что-то понадобится, я внизу.

Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, она разворачивается, чтобы уйти. Я не успеваю и глазом моргнуть, как она уже скрывается внизу на лестнице.

Слова Ксары продолжают крутиться в моей голове, когда я наконец вхожу в свою комнату.

Она маленькая, но уютная; на кровати — гора толстых одеял. При виде их у меня на глаза почти наворачиваются слезы благодарности. В углу уже потрескивает огонь в камине. А еще я обнаруживаю — с облегчением, от которого тает душа, — что здесь есть ванна.

Я долго и тщательно отмываю кожу, а затем каждую вещь из одежды. Король — ублюдок, но я благодарна за это новое платье и особенно за запасное белье, которое я прихватила перед уходом. Я развешиваю всё сушиться у очага.

Затем я ныряю под простыни и невольно стону. Моё тело буквально проваливается в матрас. Никогда в жизни я так не уставала. Истощение накрывает меня целиком, мышцы обмякают.

Сквозь полуприкрытые веки я смотрю на пляшущее пламя. В памяти вспыхивают другие огни — всепожирающие, убивающие, разрушительные.

— Я здесь, — шепчу я богине, которая разожгла тот пожар. — Теперь я на твоей стороне. Между нами больше нет врат. — Я наблюдаю за мерцанием пламени. — И когда я доберусь до тебя, ты пожалеешь, что не убила и меня тоже.

Я просыпаюсь на полу, запутавшись в простынях. Они прилипли к коже от пота. Я панически вдыхаю, едва не задохнувшись в ткани, и с трудом отпихиваю её от себя, ловя ртом воздух.

Кошмары. Они так и не прекратились.

Что ж, по крайней мере, это значит, что ночью я спала действительно крепко.

Раздается стук в дверь, и я вздрагиваю.

Это Ксара.

— Еда ждет внизу, — говорит она через дверь, и я слышу скрип половиц — она идет дальше.

Я быстро принимаю ванну, заплетаю волосы в две косы, сходящиеся в одну, закалываю их, а затем натягиваю высохшую одежду. Благодаря очагу она теплая; я шевелю пальцами в сапогах, наслаждаясь этим ощущением.

Закинув сумку на плечо, я выхожу из комнаты, не ожидая, что кто-то окажется прямо там — преграждая коридор своими широкими плечами и проходя мимо именно в этот момент.

Я врезаюсь прямо в него, отшатываюсь, падаю…

…прямо с лестницы.

Или, по крайней мере, я бы упала, если бы чья-то рука не вцепилась мертвой хваткой в ворот моей рубашки, удержав меня на самом краю. Массивная ладонь с тонкими темными татуировками, вьющимися вдоль каждого длинного бледного пальца.

Черт.

Я поднимаю взгляд. Выше и выше. В темноту капюшона.

— Ты что, активно ищешь своей смерти? — выплевывает голос.

Я сглатываю, благодарная за нижнюю рубашку под той, что сейчас скомкана в его кулаке: именно она скрывает мои метки.

— Похоже на то.