Слова изливаются из меня, пока я смотрю на него; глаза полны слез и кипящей ярости, в них застыл каждый момент, что мы провели вместе в этом темном и опасном путешествии, сражаясь плечом к плечу на краю света. Мои слова подобны моей боли — сначала онемевшие, затем обжигающие.

— Ты меня бросил, — говорю я, и мой голос лишен эмоций.

— Ты меня бросил, — повторяю я, вспоминая ту боль, когда я проснулась одна.

— Ты меня бросил, — потому что я думала, что важна для него.

— Ты бросил меня, безоружную, умирать.

Он наблюдает за тем, как эмоции захлестывают меня; его лицо и глаза остаются холодными и далекими.

— После… после… — Мой голос срывается, и выражение его лица наконец меняется, но нет. Я не попадусь в эту ловушку привязанности.

Ярость воспламеняет меня, и я сокращаю расстояние между нами. Я вырываю ножны из его руки, и он позволяет мне это сделать.

Скрежет металла разносится по залу, когда я извлекаю свой меч.

Стелларис. Она мерцает в моей ладони, пробуждаясь.

— Хорошо, — говорю я, становясь в стойку, которую он помог мне освоить. — Если ты не можешь сразить меня… тогда дерись со мной, Рейкер.

Я никогда раньше не могла вызвать его на дуэль по-настоящему.

Мы делали это бесчисленное количество раз. Теперь он качает головой. Но не ему принимать это решение.

Есть способ. Убить Бога Смерти.

С диким криком я бросаюсь вперед, целясь прямо в его шею — и в мгновение ока его меч оказывается в его руке; он вырывается из груди мертвого бога и влетает в его хватку. Клинок уже поднят и встречает мой металл быстрее, чем я успеваю моргнуть.

Воспоминания об этом походе отзываются эхом. Я в пещере, пытаюсь привлечь его внимание. Обрушиваю свой клинок на его, чтобы заставить его слушать. Его меч встречает мой. Преломление звука и пространства.

То же самое происходит и сейчас.

Звон, рождаемый нашими мечами, — это чистая поэзия. Это скрежет звезд, несущихся сквозь галактику. Это солнце, плавящееся в море.

Но Рейкер уже не тот человек, с которым я сражалась раньше. Он даже не просто бессмертный.

Он — бог.

Мощь его новообретенной силы отбрасывает меня назад; я скольжу по камню, и голова с треском ударяется о пол.

На мгновение мир гаснет. Но нет. Я цепляюсь за сознание. Я цепляюсь за образ, вспыхивающий в голове: я и моя семья, всё сломанное вновь становится целым.

Разум плывет от боли, я поднимаюсь, но лишь для того, чтобы обнаружить его прямо перед собой.

Он мог бы убить меня в секунду. Я вижу это. Я чувствую это. Часть меня хочет, чтобы он попытался, чтобы показал нам обоим, кто он есть на самом деле — беспощадный Бог Смерти.

Но он этого не делает.

Я обрушиваю свой клинок со всей силы, снова и снова, в яростном исступлении, используя каждое движение, которому он меня научил. Я мечу в шею, в грудь, в ноги, и каждый божий раз его металл встречает мой. Он даже не пытается меня ранить. Всё, что он делает, — это блокирует мои выпады. И сражается он с легкостью. Словно он на несколько жизней быстрее и сильнее меня, словно все мои годы тренировок — абсолютное ничто. Словно я — низший из металлов против стали высшей пробы.

Он даже не старается.

— Сражайся со мной, — цежу я сквозь зубы, снова замахиваясь мечом, вкладывая в удар обе руки и всю свою силу.

Его меч отвечает моему гулким эхом. И этот звук — это песня. Жизнь и смерть, солнце и тьма, лето и зима — я чувствую их все, сливающиеся в ту самую резонирующую секунду, и я не знаю, мы ли это или наши мечи, две половины, что встречаются, мерцают и жаждут друг друга.

— Нет, — говорит он, когда наши лезвия сталкиваются вновь.

Рычание вырывается из глубины моего горла, когда я снова бросаюсь вперед. Он даже не смотрит на мой меч.

Он смотрит на меня.

— Сражайся со мной! — взревела я, вкладывая всю себя в следующий удар. И на этот раз, когда наши мечи столкнулись, они высвободили ослепительный свет. Я ахнула, отступая на несколько шагов назад, прочь от него и его оружия.

Я жду, что он ударит, или скажет что-то еще, или просто уйдет, решив, что я не стою ни секунды его бессмертной жизни, но всё, что он делает, — это бросает свой меч на землю.

Он просто надвигается на меня, пока его ладони не обхватывают мои щеки — так, словно мы оба могли бы забыть всё произошедшее и начать сначала. Я позволяю ему. Я хочу позволить ему. Мои руки бессильно опускаются вдоль тела.

— Арис, прекрати это, — выдыхает он мне прямо в лицо, и я содрогаюсь, вспоминая, как мы шептали слова, касаясь губ друг друга, как расширялись наши зрачки, как мы оба молили и отдавали, сжимали в объятиях и отпускали. Снова, и снова, и снова, пока не становились слабыми и опустошенными.

Он тоже вздрагивает, будто думает о том же самом.

— Я не хочу с тобой сражаться. Больше нет.