Я вцепляюсь в ее чешую, когда она бросается вниз.

Прямо сквозь бурю.

И мы погружаемся в море магии. Она повсюду: мерцает, впитывается в каждое мое чувство, затапливает меня изнутри.

Всё вокруг пытается завладеть моим вниманием. В облаках зияют дыры, из которых изливаются радуги, подобные тропам, касающимся сверкающей земли. Стоит мне сосредоточиться на чем-то одном, как всё остальное исчезает.

Это место само по себе является испытанием. Кто-то может проделать весь этот путь, думаю я, и навсегда затеряться в этом лабиринте сияния.

К счастью, у меня есть мой дракон. Она прорезает эту красоту и приземляется перед аркой, образованной лучами серебристого света. Должно быть, это вход в источник магии. Я не вижу, что находится за ним — это место окутано плащом чар.

Я соскальзываю со спины дракона. Но в тот самый миг, когда я собираюсь войти, на меня падает тень. Я напрягаюсь. Резко оборачиваюсь.

Прямо рядом с моим драконом приземляется еще один зверь.

Вместо того чтобы тянуться к мечу, я едва не падаю на колени.

Зейн. Он сидит на спине массивного крылатого существа. В глазах начинает печь. Он сделал это. Он его приручил.

Великолепный Шлемоклюв.

Его улыбка преображает всё его лицо. Мгновение — и он уже на земле, сжимает меня в сокрушительных объятиях.

— Ты… ты жива, — говорит он, отстраняясь и глядя на меня широко раскрытыми от изумления глазами.

— Как и ты. — Я хмурюсь. — Ты уже… был внутри?

Он кивает и достает из сумки серебряную чашу. Она наполнена мерцающей жидкостью, которая каким-то чудом не выплескивается.

— Я добрался сюда около недели назад. Остался, чтобы раздобыть что-нибудь еще, но это место — настоящий лабиринт. Я уже собирался улетать, когда увидел тебя.

Я снова бросаюсь ему на шею. Наконец-то хоть какая-то хорошая новость. Хоть что-то светлое в этом смертоносном путешествии.

Но это напоминает мне о плохом. Я медленно отстраняюсь.

— Кира… Кира мертва.

Эта весть стирает улыбку с его лица. Он выругался.

— Я надеялся… У меня была… надежда, наверное.

— У меня тоже. — Его взгляд встречается с моим, и мой голос становится ядовитым. — Это был Кэдок. Он выследил её и…

При упоминании этого имени в его глазах что-то вспыхивает.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Выражение лица Зейна становится серьезным.

— Он был здесь всего несколько часов назад. У него была чаша.

Черт. Он всё-таки дошел. Ублюдок. Взгляд Зейна тяжелеет.

— Я видел, как он выпил её, Арис.

Тишина.

— И он… он…

— Он кричал. Дракон унес его прочь. Но… он был жив.

Нет. Кэдок… Кэдок не может быть бессмертным. Я напрягаюсь, понимая, что это означает для всех остальных. Для любого мира, в котором есть такой ужасный человек, как он.

Но это не моя проблема. По крайней мере, не должна ею быть.

Ярость все еще кипит в моих венах, и мой взгляд опускается на чашу в его руках. Жидкость внутри переливается серебром, словно кубок, полный звезд.

— Что ты собираешься с ней делать? — спрашиваю я.

Он не колеблется ни секунды.

— Я отвезу её домой и вылью на нашу землю. Я спасу свою гору и всех, кто там живет.

Я верю ему. Если он поторопится, то успеет добраться до ворот на своем Шлемоклюве.

— Тогда иди. Иди и спаси их всех.

Зейн обнимает меня. В последний раз.

Его рука сжимает мое плечо, касаясь нового сверкающего металла моих доспехов.

— Рад был познакомиться с тобой, Арис, — говорит он, и я знаю, что это правда.

— И я была рада знакомству, Зейн, — отвечаю я. Я смотрю, как он садится на свою исполинскую птицу и исчезает в сияющем мареве.

В моей крови пульсируют ярость, горе и, прежде всего, цель.

— Оставайся здесь, — говорю я своему дракону. — И если я не выйду… знай, что знакомство с тобой было величайшим даром из всех.

Я прижимаюсь своим лбом к её.

Затем я разворачиваюсь к арке — навстречу финалу моего пути.

ПЕРЕВЕДЕНО ГРУППОЙ:

ГЛАВА 46

ГЛАВА 46

— Я убью её, — говорю я Стеллану. — Богиню с серебристо-красными глазами.

Он переводит на меня взгляд. Мне двенадцать, и я едва могу удержать даже самый легкий из мечей в его кузнице.

— И как же ты это сделаешь? — спрашивает он.

Его сомнение заставляет меня выпрямиться, будто я могу стать сильнее, прибавив себе лишний сантиметр роста.

— Я отрублю ей голову.

— А если у неё много голов? — спрашивает он. — Она богиня. Существо множества форм. Множества лиц.

— Значит, я отрублю каждую, — цежу я сквозь зубы. — И каждую руку, и каждую ногу, и каждое сердце, что у неё есть, — я их отсеку, искромсаю и сожгу. — Мой голос меняется, становится чужим, неузнаваемым. — Я сожгу их все.

Стеллан смотрит на меня.

— А если ты сгоришь вместе с ними?

Я одариваю его горькой улыбкой.

— Тогда я восстану из пепла. Как ты меня и учил.