По разгоряченной коже пробегает озноб, и он касается каждой мурашки, чувствуя, как мое тело откликается на него. Он изучает, как заставить меня дрожать еще сильнее, смотрит на меня не как на врага, которого хочет покорить, а как на противника, которому мечтает сдаться сам. Его толчки — жесткие и быстрые, он вбивается в меня так, что перед глазами пляшут искры, но его пальцы при этом легки, как перышко. Он касается моего тела с той заботой и благоговением, которые раньше приберегал только для своего меча — будто я ценнее любого металла, опаснее любого лезвия и будто обладать мной для него важнее, чем любым оружием в мире.

Затем его рука запутывается в моих волосах, и он стонет, пропуская длинные пряди сквозь пальцы.

— Я был прав, — шепчет он, склоняясь надо мной, касаясь губами моего уха. — Это опасно.

Он говорил это еще в Странствующем Городе, когда впервые увидел мои волосы распущенными. Тогда он имел в виду риск во время дуэли.

Теперь он собирает их все в кулак — и тянет. Мои губы невольно размыкаются. Его хватка легкая, совсем не причиняющая боли, но этот собственнический жест заставляет мой рассудок помутиться. Потому что дело вовсе не в том, что кто-то из нас сдается. Теперь я это вижу. Нет, это точь-в-точь как столкновение наших клинков. Две равные силы, сходящиеся воедино. Противоборство, которое превращается в идеальное слияние.

Это наслаждение — ослепительное, разрушительное, и я всей кровью чувствую: ни с кем другим так не было бы. Я не просто хочу этого. Я хочу его.

Я завожу руки назад, обвивая его шею, выгибаясь навстречу, пока мои соски всё еще прижаты к холодной стене, зажатые между ним и камнем пещеры. Он буквально вплавляется в меня, пока каждое его очертание не совпадает с моим. Я стою на цыпочках, его ноги упираются в мои бедра, удерживая меня. Его руки снова на моих бедрах, он насаживает меня на себя, находя точку, от которой при каждом толчке по позвоночнику пробегает разряд тока. Я сдавленно выкрикиваю его имя. Он повторяет движение. Быстрее. Я крепко зажмуриваюсь перед лицом нахлынувшей волны экстаза.

— Так? — выдыхает он.

На этот раз я киваю, прижимаясь к нему.

Этого ему мало. Его ладонь скользит к моему горлу, большой палец нежно поглаживает место, куда он впивался зубами.

— Мне нужны твои слова, Арис, — его глубокий голос отдается эхом, вибрируя в самой моей крови. — Пожалуйста.

Черт. Я никогда не думала, что услышу, как он умоляет.

И я даю ему то, чего он хочет.

— Да, — говорю я, глядя на него снизу вверх. Он прижался лбом к стене пещеры и смотрит на меня так, словно больше никогда не захочет смотреть ни на что другое. Его губы всего в паре дюймов от моих. — Именно так, Харлан.

Его пальцы впиваются в мое бедро и горло — и тут он срывается, вбиваясь в ту самую ослепительную точку в разрушительном, неумолимом темпе. Я вскрикиваю, когда молнии пронзают мои вены, и он одобрительно рычит. Он продолжает и продолжает, будто довести меня до грани — его единственная цель в жизни, будто он хочет проверить, сколько наслаждения я способна выдержать.

Мне нужно почувствовать его вкус. Мы смотрим в одну сторону, моя голова закинута вверх, его — склонена вниз, но я вцепляюсь пальцами в его волосы и тяну его рот к своему, и —

Этот угол не должен был быть удобным. Но мой язык касается его губ, и он стонет, когда они встречаются. Поцелуй выходит сбивчивым, настойчивым; он удерживает меня у своего рта за горло, он пробует меня на вкус так, будто не может насытиться, и я чувствую, что могла бы умереть от этого. От этого идеального ощущения того, как он отчаянно заполняет каждую ноющую часть меня, от звука его стонов в моем рту, от всепоглощающего чувства его присутствия. Он целует меня, пока я не теряю способность мыслить и дышать, а затем я прикусываю его нижнюю губу, облизывая и лаская, кусая его так же, как он кусал меня, помечая его, пока еще одна волна удовольствия не прокатывается через меня, и я не отпускаю его.

Его глаза потемнели, став черными, как чернила. Он выглядит полубезумным. Исступленным. Кажется, он в шаге от того, чтобы окончательно потерять рассудок — будто я контролирую его здравомыслие и вот-вот оборву последнюю нить.

— Арис, — произносит он, и его голос звучит как мучительный хрип. — Ты станешь моим чертовым концом.

— Харлан, — выдыхаю я. — Если бы только…

Наши взгляды скованы воедино. Я запрокидываю голову. Его имя замирает на моих губах в тот миг, когда мое желание достигает пика.

Затем я снова опускаюсь на пятки. Но не успеваю я почувствовать пустоту, как он разворачивает меня к себе, поднимает на свой уровень, и мои ноги обвивают его талию. Он снова входит в меня, и —