Только тогда я позволяю обоим мечам упасть на землю.

Истекая кровью, я выхожу из пещеры.

ГЛАВА 44

ГЛАВА 44

Он предал меня.

Я обещала себе, что больше не буду о нем думать, но воспоминания об этой ночи и то томительное чувство пустоты, когда я обнаружила, что он ушел, не исчезают. Они не уходят, пока я жую листья с веточки, которую он оставил на виду — цветок, который я узнала, лекарство, помогающее после. Они не уходят, пока я карабкаюсь по склону горы и падаю на колени, достигнув вершины.

Мои покрытые коркой запекшейся крови глаза покалывает, когда я смотрю на мир с этой высоты. Он прекрасен, и это только делает всё гораздо хуже.

У меня больше нет меча.

У меня нет напарника.

У меня нет даже одежды.

До конца Квестрала остались считанные дни. На данном этапе я не доберусь до ворот, особенно без своего оружия. Я это знаю.

У меня осталась лишь одна цель, но я не знаю, как её достичь. Не в одиночку.

Я смотрю в небо, и мой подбородок дрожит.

Единственное, что у меня осталось — это бриллиантовое ожерелье. Оно ждало меня на камне рядом с той веточкой. Рейкер, должно быть, хранил его у себя и оставил. Это почти как послание: «Иди к нему». Но у него нет права так поступать. Он не может просто уйти, а потом указывать мне, что для меня лучше. Он не имеет права рычать на меня, чтобы я сняла это ожерелье, а потом оставлять его мне.

К тому же, оно мне всё равно не нужно.

Дрожащей рукой я протягиваю его к небесам и шепчу:

— Пожалуйста. Пожалуйста, вернись за мной. Я… ты мне нужен. — Слезы катятся из глаз, застилая взор. — Без тебя мне не справиться.

Я рыдаю, позволяя своей агонии выплеснуться наружу — вместе со стыдом, со всем тем, что накопилось внутри; каждая надежда и каждое желание, которые не должны были мне принадлежать, но принадлежали, теперь разорваны в клочья. Всё это выходит с надрывными рыданиями, слезы льются и льются, пока нечто сверкающее не застилает мне взор.

Но это не мой дракон. Нет, это луч света, тающий и принимающий облик женщины. Я поднимаю руку, заслоняя глаза от ослепительного сияния.

Когда я опускаю её, женщина в серебре склоняет голову набок, изучая меня.

— Ты выглядишь потерянной, — говорит она.

Бриллианты дрожат в моей ладони.

— Я и есть потерянная. Я была ею. Я потеряла всех, кого когда-либо любила.

Звезда на её лбу мерцает.

— Ты напоминаешь мне меня саму.

Я издаю безрадостный смешок.

— Мы и правда очень похожи, не так ли? Я, вся в крови, с волосами, слипшимися от неё. И она — сияющая неземной красотой.

Она не смеется. Совсем.

— В какой-то момент своей жизни я выглядела в точности как ты, — произносит она. — Покрытая кровью своих врагов. Взывающая к небесам, чтобы кто-нибудь мне помог.

— Тогда помоги мне, — цежу я сквозь зубы. Она молчит, и я чувствую, как ухожу в землю еще глубже, силы бороться покидают меня. Я буду умолять. Я буду просить. У меня больше ничего не осталось. — Пожалуйста, укажи мне путь. Как ты сделала это раньше.

Она качает головой.

— Мне не нужно этого делать. Ты и сама знаешь путь.

— Не знаю.

— Задай мне другой вопрос, — говорит она. Говорит быстро, будто у нас мало времени — и я полагаю, так оно и есть.

У меня их так много. Очень много. Но лишь немногие помогут мне сейчас.

Однако… есть один.

— Как он смог забрать мой меч, пока я еще жива? Неужели… неужели меч выбрал его?

Её глаза вспыхивают.

— Он тебе дорог?

— Нет, — выплевываю я. Но это ложь.

Она, кажется, тоже это понимает.

— Позволь мне кое-что рассказать тебе о великих мечах, Арис. О мечах, выкованных самими стихиями, богами, сильнейшими эмоциями. Выкованных из любви и ярости.

— Мечи богов, — произношу я.

Она кивает.

— Великие мечи сливаются с твоей душой. С твоим сердцем. И когда ты впускаешь в него кого-то… он может забрать то, что принадлежит тебе.

И я впустила его.

Мои руки дрожат от гнева. Щеки пылают от стыда. Неужели Рейкер знал об этом? Неужели именно поэтому он всё это время был со мной? Ждал, пока я влюблюсь в него, как дура, чтобы забрать мой меч?

Но почему тогда не убить меня? Почему не завладеть мечом таким способом? В этом нет никакого смысла.

— Почему именно мой? Почему не любой другой божественный меч?

Нам попадалось несколько. Тот, что был брошен в грязь. Тот, что скрывался в тумане. Он мог пойти за любым из них, но не сделал этого.

Она снова кивает, будто это был еще один правильный вопрос. Звезда на её лбу мерцает, когда она говорит:

— Твой клинок и его… когда-то они были единым целым.

Даже шум в ушах затихает.

Мои слова звучат как едва слышный шепот:

— Что?