Сердце всё еще колотится в ожидании новой опасности. Пульс бьется в такт каменной стене. Я медленно вдыхаю — так, как давным-давно учила меня мама, когда меня охватывало такое волнение, что мир сужался до размеров замочной скважины. Положив теплую ладонь мне на спину, она считала для меня. Восемь секунд на вдох. Восемь секунд задержки. Восемь секунд на выдох.

Дыши… просто… дыши.

Я слушаюсь, и постепенно сердцебиение замедляется. Мысли приходят в порядок. Глаза закрываются, и я проваливаюсь в полузабытье, ожидая своей очереди идти в душ.

Кира не показывается двадцать минут, оставляя мне совсем мало времени на купание. Но когда она выходит, буквально сияя, я не нахожу в себе сил злиться. Комнату наполняет мягкий цветочный аромат мыла. У меня перехватывает дыхание.

Я не чувствовала запаха цветов уже много лет. В Найтфелле они распускались лишь изредка. Однажды дикий цветок пробился прямо у древних могил, примерно в миле от нашего дома. Я навещала его каждое утро, наблюдая, как он расцветает — и как он умирает, слишком быстро.

Ты феникс, — шептала я ему, когда лепестки увядали, повторяя слова, которые когда-то сказал мне Стеллан. — Ты вырос в отравленной земле.

Ты вырастешь снова.

Ты восстанешь.

Он так и не вырос.

Кира кружится в пушистом полотенце — еще одна роскошь. Место, где были выдраны волосы, она прикрыла полоской бинта, который, должно быть, нашла в ванной.

— Я никогда раньше не видела ванны прямо в доме. Мы обычно моемся в прудах, потому что море слишком соленое. Ну, или в общих лоханях, — она скорчила гримасу. — Иногда там заставляют мыться по несколько человек сразу.

Я содрогнулась от этой картины, внезапно преисполнившись благодарности Стеллану за ту ванну, которую он устроил для меня в каморке.

— Иди уже, — прикрикнула она. — Из-за тебя мы опоздаем.

Я со вздохом вошла в ванную. И замерла.

Это была не просто каморка. Комната была почти такого же размера, как спальня. Стены и пол — из полированного камня. Краны покрыты золотом. Зеркала в бронзовых рамах.

Кира, по крайней мере, спустила воду и открыла краны, чтобы набрать новую. Я оставила их включенными и широко раскрытыми глазами смотрела на поднимающийся пар. Вода была теплой.

Я заперла дверь в ванную и дважды дернула за ручку, проверяя. Только после этого я начала снимать одежду, пока она не превратилась в кучу грязи на мраморе.

Чистое огромное зеркало отражает кожу, которую я прятала большую часть своей жизни.

Тонкие серебристые отметины, похожие на корни, расползаются по моему горлу, плечам, рукам, груди и бокам.

Серебряный — запретный цвет для смертных. Это цвет богов. Мои отметины делают меня странной. Опасной.

«Тронутая небом», как говорили мои родители.

Если бы король узнал о моих знаках, меня бы бросили в темницу. Или добавили бы в его коллекцию. Или вскрыли бы и изучили. Я не знаю, какая из этих судеб хуже. Стеллан научил меня владеть клинком именно из страха, что однажды меня разоблачат.

И вот я здесь, прямо в его замке…

Я сглатываю. Я так долго прятала свою кожу, что нагота кажется почти неправильной. Мое собственное тело ощущается чем-то незаконным.

Я снова бросаю взгляд на дверь, проверяя, повернут ли замок, затем наклоняюсь над столешницей, изучая себя более пристально — выискивая новые отметины или раны. Это зеркало чертовски чистое. Я вижу себя четче, чем за все последние годы.

Я морщусь, когда мне наконец удается получше рассмотреть свое лицо. Я выгляжу в точности как человек, который последние полтора дня прожил в повозке. Порез запекся коркой крови. Грязь размазана по щекам, скрывая россыпь веснушек. Глаза покраснели, но темно-синий цвет по-прежнему ярко сияет. Пряди дико торчат из кос. Придется вымыть голову не один раз, чтобы вычистить эту въевшуюся пыль.

И всё же… я добралась до замка относительно невредимой.

Пока что.

Ванна наполнилась. Я погружаю сначала одну ногу, затем другую, напрягаясь от обжигающего жара — а затем со вздохом опускаюсь в воду полностью. Кисти рук свело от того, как крепко я сжимала рукоять меча; мышцы предплечий так и ноют, когда я хватаюсь за края ванны. Бедра гудят после долгих часов, проведенных в седле.

Теперь мои ноющие мышцы будто плавятся. Впервые за долгое время тело становится почти бесхребетным. Жаль, что у меня нет времени насладиться этим сполна, но его действительно нет. Пир не ждет.

Я начинаю оттирать себя бруском мыла. Одного раза недостаточно. Я тру снова и снова. Расплетаю волосы и промываю их несколько раз, прежде чем попытаться прочесать пряди пальцами.

В дверь раздается стук, и я в панике дергаюсь, но тут же вспоминаю, что она заперта.

— Нам скоро выходить, — кричит Кира с той стороны.

С легким вздохом сожаления я выбираюсь из ванны и заворачиваюсь в мягкое полотенце. Еще один стук заставляет меня покрепче прижать его к себе.

— В шкафу есть одежда. Открывай!

Я напрягаюсь.

Кира стучит снова.

Я не шевелюсь ни на дюйм.

Но я не могу вечно здесь прятаться. Мне нужна одежда. Я не должна вызывать подозрений. Я набрасываю на плечи еще одно полотенце, полностью закутываясь в него. Приоткрываю дверь лишь на узкую щелку.