Его капюшон частично наброшен. Он сражается с невидимым противником с исступленной яростью дуэлянта. Его металл поет, мерцает, движется дугами, подобно воде; он был рожден для этого, он лучший в этом деле. Его лицо почти ничего не выражает, но я знаю его. Теперь… я знаю его. Я вижу сжатую ярость в развороте его плеч. Наблюдаю, как она перетекает в его движения. Они становятся более поспешными. Более безрассудными.

Иллюзии… они добираются до него. Интересно, что он видит?

«Я ничего не боюсь», — говорил он. Думаю, он и сам в это верил.

Но, похоже, даже у дьяволов есть свои демоны.

Когда я подхожу ближе, его глаза закрываются, будто он не в силах даже смотреть на то, что появилось. Что же там такое ужасное, чему он не может противостоять?

Он вздрагивает. Вздрагивает.

Потянуться к нему — это просто инстинкт.

Я хватаю его за руку, пытаясь вытянуть из этого сна, но вместо того, чтобы пойти за мной, он наносит удар, едва не разрубив меня пополам. Я едва успеваю отскочить в сторону.

Моя грудь тяжело вздымается. Так близко. Он был так близок к тому, чтобы убить меня.

Я вспоминаю круг мертвых рыцарей. Вспоминаю их головы, с глухим стуком ударяющиеся о каменный пол, снова, и снова, и снова.

Ледяной укол страха пробегает по моему позвоночнику. Он может убить меня так легко; я знала это всё время. Но до этого момента я никогда не боялась, что он действительно может это сделать.

Он не в себе. Он думает, что я кто-то другой…

— Арис, — рычит он. Я моргаю. Он знает, что это я. И всё равно замахнулся клинком. — Арис, оставь меня в покое.

Это приказ.

Мне следовало бы уйти. Это было бы разумно.

Но разве не те же слова я говорила Стеллану? Я молила его оставить меня умирать, но он так и не ушел. Даже его иллюзия не исчезала, пока я не встала на ноги. Пока я не стала свободной.

Я стану рукой в этой темноте. Я вытащу его отсюда.

— Я не оставлю тебя, — кричу я, чтобы он услышал меня сквозь рев песка.

Его лицо искажается, превращаясь в маску холодного, жестокого веселья. Словно всё худшее в нем взяло верх. Вся нежность, всё понимание — всё исчезло. На смену пришел тот черствый, бессердечный воин, которого я встретила под дождем.

— У тебя никогда не было хорошего инстинкта самосохранения, — выплевывает он. — А от меня… от меня тебе не спастись.

У меня такое чувство, что он прав. Но всё равно, всё равно я остаюсь.

Он чувствует это даже с закрытыми глазами. Он качает головой.

— Ты дура, Арис. Ищешь крупицы человечности в сломленном мире. Ищешь заботу, которой никогда не существовало. Ищешь красоту, — он выплевывает это слово, — в монстрах.

Его клинок всё еще сражается с невидимым зверем. Его глаза всё еще плотно зажмурены. Я делаю шаг вперед и пригибаюсь; металл снова едва не задевает меня.

— Ты прав, — говорю я, и мой голос — лишь хрип в вихре песка. — Я вижу красоту в темных местах. Если это делает меня дурой, значит, так тому и быть.

Я тянусь к его капюшону, чтобы откинуть его полностью, но он отскакивает назад, а затем выставляет меч прямо перед собой — барьер между нами.

— Ты спрашиваешь, почему я прячусь? Почему ношу капюшон? Маску? Шлем? — кричит он, и его лицо искажается. — Я прячусь, потому что сам не могу на себя смотреть, Арис. То, что я совершил… ты даже не представляешь.

— Могу вообразить, — отвечаю я, подбираясь ближе. Мне просто нужно, чтобы он открыл глаза. Может, если я коснусь его…

Он мгновенно чует меня и разворачивается, снова вскидывая клинок.

— Не можешь, — выплевывает он. — Если бы ты знала, сколько крови на моем мече, ты бы бежала, Арис. Ты бы сжалась от ужаса. Ты бы не смотрела на меня так, как смотришь сейчас. Ты бы никогда не назвала меня красивым.

Он жестоко смеется. Он пытается меня отпугнуть.

— Я не уйду, — твердо говорю я.

— Значит, ты умрешь.

Он произносит это как обещание.

Я качаю головой. Мой голос непоколебим.

— Я тебя не боюсь.

Его голос полон жалости:

— А зря.

Он снова делает резкий выпад — и на этот раз его клинок встречается с моим.

Звон их столкновения эхом разносится по пустыни, на мгновение заглушая рев ветра. Сила удара спиралью проходит по моим венам.

Это единственный клинок, который он не может сломать. Он давит, рыча так, будто пытается это сделать. Он правда пытается.

Я толкаю в ответ, стиснув зубы; ноги скользят по песку. Я вкладываю каждую крупицу энергии, ярости и чувств в это единственное движение. Со скрежещущим стоном наши клинки начинают скользить друг по другу, пока я становлюсь всё ближе. Ближе к нему.

— Открой глаза, Рейкер, — говорю я. Мои руки дрожат от напряжения. Мы теперь слишком близко. Одно резкое движение — и он насадит меня на свой металл. Мой голос переходит в шепот. — Пожалуйста.