— Теперь ты знаешь. Знаешь, и это уже никуда не денется. Я ненавижу тебя так же сильно, как ты ненавидишь меня. И если я хоть на миг, хоть на секунду забуду… — я провожу пальцами по выпуклым отметинам, по именам, — у меня есть все эти шрамы, чтобы напомнить мне.

Я даже не смотрю на него, прижимая обрывки платья к груди и выходя из его комнаты.

В ту ночь, лежа в постели в лохмотьях своего платья, я снова и снова прокручивала в голове воспоминания, которые долго пыталась похоронить. Смех эхом отдавался в моем сознании. Мужчины глумились, пока я кричала, словно каждая буква, вырезанная на моей коже, была их личным достижением. Они ликовали, когда клеймили меня, заявляя на меня свои права. Планируя, как заявят их окончательно на следующий день. Я помню момент, когда боль стала невыносимой, и я потеряла сознание, уткнувшись лицом в грязь, в которую моя кровь превратила пыль.

Он — причина, по которой я вообще там оказалась. Даже если он не хотел такого исхода, это случилось.

Если каким-то чудом всё это меня не убьет, я найду этих людей, — думаю я. Я не видела их лиц… но у меня есть их имена.

Вырезанные прямо на моей коже.

Полночь наступает, и я сбрасываю остатки платья, сменяя их на простые черные брюки и рубашку с длинным рукавом из шкафа. Затем осторожно открываю дверь, сжимаясь от каждого её скрипа. Я жду. Но в комнате Рейкера тишина. Хорошо.

Я проскальзываю в коридор. Замок пуст. С каждым шагом вниз по лестнице предвкушение вибрирует в моих костях. Что я узнаю? Что это за великий меч, который решил спасти меня?

Я знаю, что это не имеет значения. Стелларис не будет моей долго. Но часть меня задается вопросом, чем именно мне удалось завладеть.

Часть меня хочет верить, что за это короткое и жестокое время в этом мире я стала чем-то большим, чем просто сосудом для всепоглощающей ярости.

Железная дверь распахивается при моем приближении, словно кузнец прислушивался к моим шагам. Он заглядывает мне за спину.

— Ты одна?

Я киваю.

Он приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы я могла войти. Как только я переступаю порог, замок за моей спиной щелкает.

И я вижу, что он не один.

Предательская сволочь.

Кузня забита рыцарями с гербом Дома Родина. В самом центре стоит их лорд.

Он добродушно улыбается, словно мы встретились посреди бального зала.

— Я думала, вы на Балу Падающего Сердца, — произношу я ровным голосом, не желая показывать ничего, кроме спокойствия и уверенности, хотя внутри меня захлестывает волна паники.

— И пропустить такое? Ни за что.

Мой взгляд скользит по воинам.

— Пропустить что? — спрашиваю я будничным тоном, пока сердце бешено колотится.

Его улыбка только становится шире. Он смотрит на меня как на запертого в клетке зверя, который еще не осознал, что больше никогда не увидит солнца.

— Ты правда думала, что я предам богов ради тебя? После того как они были так добры ко мне? — Он качает головой. — О, нет. Я уже оповестил своего покровителя. Он уже в пути. С нетерпением жду своей награды.

Моя челюсть сжимается. Вандер ошибся. Похоже, Дом Родина вовсе не оставил своего бога.

Кровь отливает от моего лица, а вместе с ней исчезает и всякое желание притворяться.

— Бог Смерти… идет сюда?

— За тобой, — говорит он. — Кажется, он весьма заинтересован в тебе… возможно, больше, чем остальные боги. — Он улыбается. — Уверен, он найдет тебе отличное применение.

Применение. Я не планирую быть инструментом в чьих-либо руках.

Кузнец кланяется своему лорду и, бросив на меня полный сожаления взгляд, выходит из комнаты. Он оставляет дверь за моей спиной открытой. Змея. Великий Предатель. Он чертовски оправдал это имя. Почему я вообще подумала, что он поможет мне? Почему я хоть на секунду ему поверила?

Впрочем, сквозь ярость пробивается капля сочувствия. Он защищает своего сына. Стеллан поступил бы так же ради меня.

И, возможно, он оставил мне шанс на побег.

Я смотрю на открытую дверь с искрой надежды. Я могла бы броситься наутек… но они просто погонятся за мной.

Нет, я не побегу. И я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать прибытия Бога Смерти.

Это то, ради чего я тренировалась. То, ради чего я укрепляла мышцы, оттачивала стойку и практиковалась с Рейкером. Я обнажаю меч в сполохе искрящегося серебра. Глаза лорда Родина вспыхивают жадностью, когда он изучает его.

— Несравненный клинок. Возможно, бог позволит мне оставить его себе.

Я не трачу дыхание на ответ и замахиваюсь металлом на его голову, используя одну из позиций, которые отрабатывала бесчисленное количество раз.

Он не двигается. Он не тянется с бессмертной скоростью к собственному оружию. Он просто… улыбается.

И моя сталь замирает в паре сантиметров от его шеи.

Что?! Меч застыл без моего приказа. Я рвусь вперед, напрягая руки, до боли сжимая рукоять, пытаясь сдвинуть лезвие, стоня от нечеловеческого усилия —

Но мой клинок не поддается ни на миллиметр.

Смех лорда Родина эхом разносится по кузне. Его голос сочится превосходством.