Он качает головой, а затем с силой толкает мой меч. Я отшатываюсь назад, и мне следовало бы воспользоваться этим шансом, чтобы сбежать. Чтобы спастись от него. Но вместо этого я бросаюсь вперед, и мой клинок снова встречается с его клинком с такой силой, что, кажется, сейчас раздробятся кости.

Я налегаю всем весом, пытаясь подобраться ближе, но он закрывает лицо своим мечом, используя его как очередную маску, за которой можно спрятаться, — еще один лист металла в качестве стены между ним и остальным миром. Между нами. Но за эти последние несколько недель эти стены дали трещину. Я заглянула под маску, увидела того, кто скрыт за воином и смертоносной репутацией, и именно поэтому я не позволю ему поддаться этому. Я не позволю худшему в нем победить. Мы расходимся на секунду, и затем мое оружие снова с грохотом ударяет по его мечу.

— Рейкер, — зову я его.

Но он словно потерян.

Что бы он ни вспоминал, с чем бы ни сражался — я знаю, что он в ловушке своих самых мрачных моментов, точно так же, как была я. В ловушке самых темных сторон своей души.

До этого похода он был мне чужаком, но теперь… он знает меня лучше, чем кто-либо другой.

И я знаю его.

Я знаю его.

Я стану для него картой в этой темноте. Я стану рукой, вытягивающей его из неё.

Наши клинки скрежещут друг о друга. Он собирается сделать выпад, но я опережаю его. И вместо удара — я отпускаю свой меч. Он глухо падает на песок.

Какой глупый поступок.

Но высасывать яд из моей крови тоже было глупо. Призывать древнего бессмертного, чтобы спасти его, — глупо. Одной глупостью больше, одной меньше.

Он бросается в новую атаку. И вместо того, чтобы потянуться за своим клинком —

Я тянусь к нему.

Мои пальцы скользят по его щеке, прежде чем окончательно откинуть капюшон. Тот спадает, полностью открывая его лицо.

И его лезвие замирает у моего горла. Я цепенею. Одно движение — и я мертва. Один вдох — и всё это путешествие окажется напрасным.

Я изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие в голосе.

— Рейкер. Ты сам не свой.

Его губы кривятся в безжалостной усмешке.

— Вот тут ты и ошибаешься, Арис. Это и есть я. А не то, кем ты пытаешься меня вообразить.

Я качаю головой, осторожно, стараясь не задеть кромку лезвия.

— Нет. Нет, это не так.

— Ты не знаешь меня, — рычит он. — Ты вообще ничего не знаешь.

Я сглатываю. Мой пульс бьется о металл.

— Я знаю, что твой отец был рыбаком. Твоя мать была швеей. У тебя когда-то были братья и сестры. Ты вырос у океана. — Он яростно скалится, но я продолжаю: — Ты стал воином, чтобы помочь своей семье. О тебе идет слава как о жестоком, безжалостном рыцаре. И так оно и есть.

Мой голос срывается.

— Но это не всё, что в тебе есть. Ты используешь свои навыки и для спасения тоже. Ты спасал меня. Ты тренировал меня. Ты… заставил кошмары прекратиться. У меня их не было несколько дней, и я думаю, это потому, что я наконец-то чувствую себя в безопасности. Даже в мире полном опасностей, даже когда ты — именно тот человек, которого меня учили бояться… когда я с тобой, мне не страшно. Больше нет.

От этих слов он резко вдыхает. Его хватка на мече ослабевает — а затем снова усиливается. Он давит на мое горло так сильно, что становится трудно говорить. Но я не останавливаюсь.

— Ты говорил мне, что ты — ничто, ничто, кроме твоей ярости и мести, но ты не «ничто». Ты значим и без своего клинка. И без своих умений. Ты значим для меня. Потому что я вижу тебя, — говорю я, задыхаясь, пока слеза скатывается по моему лицу и падает на его металл. — Я вижу, что под маской. Я вижу, что под доспехами. Я вижу то, что скрыто за яростью, за жаждой мести. — Моя рука тянется к его руке, той самой, что прижимает меч к моему горлу.

Его кожа обжигает. Его пальцы дрожат.

— Я вижу тебя, Рейкер. Я вижу то, что важнее крови на этих руках. Я вижу твои ошибки, и мне ненавистна мысль о том, что ты не можешь смотреть на свое отражение, потому что… потому что я никогда не хочу переставать смотреть на тебя, Рейкер. — Стараясь не продвинуться ни на дюйм, я другой рукой провожу по его щеке. Его тело вздрагивает, его сотрясает озноб. И всё же меч не отрывается от моего горла. Одно резкое движение — и мне конец. Я истеку кровью прямо здесь, на этом песке.

— Я вижу добро. Я вижу зло и всё, что между ними. Я вижу тебя. Я вижу тебя, и однажды ты увидишь хотя бы малую часть того, что вижу я. — Я произношу это как приказ. Как обещание.

— Ты видишь то, что хочешь видеть, Арис, — говорит он, и его голос такой же острый, как и его клинок. Он надавливает сильнее, и я чувствую резкую вспышку боли.

Капля крови стекает по его мечу.

Черт. Мне пора остановиться. Мне пора сдаться.

Но нет. Я не ошибаюсь. Даже когда я истекаю кровью, даже когда он в считанных мгновениях от того, чтобы перерезать мне горло, я вспоминаю наш путь. Я вспоминаю его поступки — а не слова.

Мой голос переходит в сдавленный шепот: