Он перестал дышать. Казалось, из всей комнаты выкачали воздух.

Мои шрамы. Он увидел их — перекрученное, изуродованное месиво из рубцов. Я смотрела прямо перед собой, отказываясь поворачиваться.

Его голос стал твердым, как сталь:

— Кто это с тобой сделал?

Мой голос не уступал его:

— Ты.

Эти два слова повисли между нами, и я почувствовала, как изменилась атмосфера. Я ощутила его замешательство и гнев. Его голос был полон чистой ярости:

— Я этого не делал.

Я резко обернулась к нему лицом.

— Считай, что сделал. — Ярость пульсировала в моей крови, когда я вскинула голову. — Ты ведь не помнишь, верно?

Он промолчал. Он просто смотрел на меня, на слезу, скатившуюся по моей щеке, и у него еще хватало наглости выглядеть возмущенным.

Он-то, может, и не помнит, но я помню. Помню так отчетливо, что практически чувствую вкус горечи того момента на языке.

— В тот день шел дождь. Я перелезла через забор, чтобы потренироваться, чтобы воспользоваться тренировочными снарядами стражников, пока те были внутри. Чтобы у меня… чтобы у меня был хоть какой-то шанс. — Шанс на Квестрал. Шанс на месть.

Мои руки дрожали от негодования при одном воспоминании.

Я собиралась спрыгнуть со стены, чтобы отработать приземление, когда чья-то рука вцепилась в мою рубашку сзади и дернула назад.

Я чуть не задохнулась, когда меня прижали к стене. У моего горла замер меч. Тот самый сверкающий, прекрасный клинок.

— Тебе не положено здесь находиться, — произнес жестокий голос.

Я подняла взгляд и сквозь пелену дождя увидела два серых глаза в прорезях боевого шлема, смотрящих на меня с неприкрытой ненавистью.

Я помню, как меня поразила глубина этой ненависти.

Он совсем меня не знал. Он не знал меня настолько, чтобы ненавидеть.

— Я… я уйду, — выдавила я, голос почти пропал. Я знала, что случается с нарушителями границ. Их бросали в тюрьму — или того хуже. Стеллан не должен был знать, чем я занимаюсь. Если бы он хоть заподозрил, что я тренируюсь для Квестрала, он бы нашел способ меня остановить.

Его хватка на моем плече усилилась, даже когда он убрал меч в ножны. Он повернулся в сторону тренировочного лагеря, чтобы позвать своих рыцарей.

В отчаянии я выбросила руку вперед и обхватила его запястье. Он вздрогнул, словно был искренне потрясен тем, что кто-то посмел прикоснуться к нему.

— Пожалуйста, — взмолилась я, готовая на унижения. — Пожалуйста. Отпусти меня. Ты меня больше никогда не увидишь, обещаю.

На мгновение его глаза встретились с моими, и эта ненависть… она, казалось, только выросла. Я знала, что он собирается сделать. Я чувствовала это.

В последней попытке остановить его, я произнесла:

— Пожалуйста. Пощади.

Пощада. Это простое слово, казалось, решило мою судьбу. Его глаза заледенели, лишившись всяких эмоций. Он сам потащил меня к остальным стражникам.

Они уволокли меня, пока я отбивалась и кричала, а носки моих сапог чертили борозды в грязи.

Меня бросили в камеру на два дня без еды и воды. А на третий день, после того как я отказалась снять рубашку для наказания, зная, что они там обнаружат… они располосовали меня прямо через одежду ржавыми ножами. Они прижали меня к полу лицом вниз, пока я кричала… и кромсали меня, как животное. Единственная причина, по которой они не увидели мои знаки, заключалась в том, что к тому времени, как они прорезали ткань, всё уже было залито моей кровью.

Все их имена. Их имена. Они вырезали их там, в самом низу моего позвоночника, приговаривая что-то о том, как хотят любоваться ими, когда возьмутся за меня на следующий день.

Единственная причина, по которой следующий день не наступил, — Стеллан пришел первым. Он нашел меня полумертвой, предложил стражникам новое оружие в обмен на мое освобождение и унес меня домой на руках. Я что-то наплела о том, что меня поймали на краже. Он больше никогда об этом не спрашивал.

Я никогда не забывала ненависть в глазах Харлана Рейкера. Его беспощадность.

Эту же ненависть я вижу сейчас.

Но я чувствую, что она направлена не на меня. Интересно, узнает ли он имена? Он был главой королевской гвардии уже тогда, два года назад. Это были его воины. Он отступает от меня на шаг, выражение его лица меняется.

— Я… я не знал, что они так поступят с тобой.

Нет. Я не дам ему отступить. Я не позволю ему не смотреть этому в глаза. Я делаю шаг вперед.

— Серьезно? А что, по-твоему, они должны были сделать? — Еще шаг. — Ты знал, что ведешь меня на смерть. Ты знал и отказался проявить милосердие. Ты отказался меня отпустить.

Я стискиваю зубы. Мои руки дрожат, поэтому я сжимаю их в кулаки.

Я не позволяю голосу дрогнуть. Я не позволяю больше ни одной слезе упасть, когда произношу: