Рейкеру нужно лекарство. И этот бессмертный, которого мне запрещали призывать под страхом смерти, — наш единственный шанс. Мне просто нужно убедить его помочь.

Замок Вандера Эврена выстроен из мерцающего светло-серого камня; высокие сводчатые окна и более десятка серо-голубых башен с острыми, как лезвия, шпилями. Он высится, словно исполинский зверь, превосходя размерами того огромного медведя из леса небесных перьев, а его пики задевают края самых низких облаков.

Я легко могу представить здесь как роскошный бал, так и суровую осаду крепости.

Я следую за Вандером по тропе, усаженной соснами, через внутренний двор, вверх по каменным ступеням и мимо массивных серебряных дверей.

Потолки здесь невероятно высокие, углы украшены резьбой. Сначала идет вестибюль, затем — великолепная двойная лестница, высеченная из чистого мрамора: белого, с серебряными прожилками, похожими на вспышки молний.

Вандер оглядывается на меня, задерживая взгляд на моей покрытой грязью одежде и всё еще окровавленной руке.

— Слуги позаботятся о твоих нуждах. Затем пообедаешь со мной. — Он отворачивается и направляется вверх по лестнице. Я знаю, что должна остаться здесь и ждать слуг. Но я делаю шаг вслед за ним.

Это риск. Он может вышвырнуть меня из поместья за неподчинение или — что больше вяжется с тем ужасом, который охотник испытывал перед одним его именем — прикончить на месте. Но Вандер лишь вздыхает. Он сжимает мраморные перила так сильно, что его и без того бледные костяшки становятся совсем белыми. Судя по напряженным широким плечам, он в шаге от того, чтобы либо разрубить меня пополам, либо просто сорваться на крик.

К счастью, он выбирает второе.

— Что еще…

— Мне нужно лекарство, — быстро говорю я.

Он хмурится, бегло осматривая меня. Его бровь ползет вверх. — Ты больна?

— Это не для себя.

Это заставляет его помедлить. Я вижу, как тень интереса промелькнула на его лице. — Тебе дорог этот рыцарь?

Мой смех, кажется, ошарашивает его. — Мне дорого мое желание дойти до конца Квестрала.

У меня создается впечатление, что терпение и внимание Вандера тонкие, как игольная нить. Его глаза сияют светло-голубым, цветом самого ясного неба Старсайда, но в них нет ни капли тепла. Они холодны как лед, пока он оглядывает меня, словно я уже и так потратила слишком много его драгоценного времени.

— Пообедаешь со мной. Потом обсудим лекарство. — Он снова поворачивается к лестнице.

Командует мной. Все эти люди вечно, черт возьми, мне приказывают. Наверное, я должна быть благодарна, должна просто заткнуться и слушать, но я встречала достаточно властных мужчин, чтобы знать: они способны проехаться катком по женскому голосу в ту же секунду, когда решат, что она не посмеет заявить о своем.

— А если я не хочу?

От этого он замирает по-хищному неподвижно. Когда он оборачивается снова, он выглядит не только рассерженным, но и искренне сбитым с толку.

— Я наследник самого могущественного дома на Старсайде. Обедать со мной — это честь.

Я смеюсь. Не могу сдержаться.

— Вау. Самый могущественный дом на Старсайде… — Я качаю говолой. — Прошу прощения, я что, должна была поклониться?

Тишина.

Весь дом, кажется, замер, словно сами камни прислушивались к нашему разговору.

Пожалуй, если подумать, это была не лучшая затея — оскорблять наследника самого могущественного дома на Старсайде в его собственном замке, когда мне позарез нужно лекарство, а Рейкер стоит на пороге смерти.

Что бы сделал он? Он уж точно не стал бы съеживаться перед этим бессмертным.

Уверенность, которой у меня не было раньше, удерживает меня на месте. Не дает отступить. Я выдерживаю его взгляд, ожидая следующего шага и надеясь, что он не потянется к своему божественному мечу.

Но Вандер лишь хмурится.

— Какая странная смертная, — произносит он.

Я смерила его гневным взглядом.

— Какой горделивый бессмертный.

Он спускается на одну ступеньку ко мне.

— Стеллан не особо заботился о твоих инстинктах самосохранения, не так ли?

Я вскинула подбородок.

— Он учил меня не кланяться перед ублюдками.

При этих словах тень веселья промелькнула на его губах.

— Стеллан и сам бы ни перед кем не склонился.

Он прав. От того, что он это понимает, во мне смешиваются боль и утешение. Будто частичка Стеллана всё еще здесь. Будто я наконец встретила кого-то, кто знал его так же хорошо, как я. — Вот и я не стану.

— Я тебя об этом и не просил.

Я фыркнула.

— Всё твое поведение буквально требует этого.