Там, куда он направился, кустарник теснится у подножия Небесных перьев, его листья — жесткие и заостренные. Воздух пронзает сладость. В густой, переплетенной зелени трудно что-то разглядеть, но я осторожно раздвигаю листву, пока не замечаю вспышку цвета. Мои глаза расширяются.

Черника. Бузина. Я срываю несколько ягод, пачкая кончики пальцев в фиолетовый, кладу одну в рот и глубоко вздыхаю.

Да. Плоды на Штормовой стороне — такие скудные и редкие — кажутся безвкусным пеплом по сравнению со Звездной стороной. Здесь всё усилено: ландшафты, вкусы, цвета — словно магия коснулась каждого уголка.

Я опускаюсь на колени и собираю всё подчистую, съедая большую часть на месте. Остальное запихиваю в мокрые карманы. Я раздумываю, не позвать ли Рейкера, чтобы набить ягодами его рюкзак.

Я так счастлива, что почти не замечаю, как тень похитила весь свет в лесу. И что и без того тихая чаща погрузилась в мертвую тишину.

Пока что-то липкое и вязкое не шлепается мне на плечо, стекая по свежевыстиранной одежде. Я морщу нос. Древесная смола?

Я смотрю вверх на дерево.

И перестаю дышать.

Медведь, размерами превосходящий сами деревья, сидит на задних лапах и смотрит прямо на меня, приоткрыв пасть, полную клыков. С его морды капает слюна. Очередная струя попадает прямо на меня, скользя по всему телу, но я всё равно не шевелюсь.

Пока он не запрокидывает голову и не издает рев, сотрясающий сами основы леса и сбивающий меня с ног. Сжимая землю дрожащими руками, я вижу, что его пасть остается открытой. И из этого зева в небо, подобно клинку, вонзается серебристый, мерцающий поток чистой, абсолютной мощи.

Магия. У него есть магия.

Я вскакиваю на ноги и, черт возьми, пускаюсь наутек.

Этого не было в книге. Но если это существо хоть каплю похоже на медведей со Штормовой стороны, у него должно быть плохое зрение. Оно будет полагаться на слух и нюх. Его слюна замаскирует мой запах, верно? А что касается зрения, ему будет не так-то просто выследить меня среди деревьев… Так я говорю себе, спасая свою жизнь, пока сердце колотится где-то в горле, а пот катится по коже.

Затем я слышу, как эти древние, могучие деревья ломаются, словно обычные прутики, и любая надежда выжить в схватке с этим зверем рассыпается в прах. Я оглядываюсь через плечо: медведь стоит на четырех лапах и несется сквозь лес с пугающей целеустремленностью, снося всё на своем пути. Из его спины вырастают длинные иглы, острые, как копья.

Проклятье.

Если этот медведь меня не убьет, то Рейкер — уж точно. Как минимум, он больше никогда не позволит мне прикоснуться к своему мылу.

Почему неприятности всегда находят именно меня? Я просто собирала ягоды. Почему это не могло случиться с Рейкером?

Зверь совершает прыжок — и приземляется совсем рядом со мной с такой силой, что лес содрогается. Я вскрикиваю, когда меня отбрасывает вперед. Стоя на коленях, я смотрю, как медведь снова разевает пасть с тошнотворным рычанием… и я знаю, что это значит.

Я припадаю к земле, когда очередной луч серебристого света вырывается наружу. Пульсируя мощью, он проносится сквозь лес подобно косе, срезая всё на своем пути. Те великие деревья падают. Они рушатся одно за другим с оглушительным треском.

Я вижу шанс найти укрытие и бегу, сердце колотится в самом горле, пока эти величественные гиганты валятся вокруг меня.

Один ствол обрушивается совсем рядом, едва не увлекая меня за собой. Другой преграждает путь. Я перемахиваю через него и мчусь дальше. Они продолжают падать. Они настолько огромны, что некоторые рушатся друг на друга, кренясь и создавая подобия клеток. Я бегу изо всех сил, понимая: достаточно одного — всего одного дерева, упавшего на меня, чтобы превратить меня в лужицу крови среди этих древних зарослей.

Медведь не останавливается. Он крушит и щепит поваленные стволы, преследуя меня, пока лес вокруг продолжает рассыпаться на части. Я бегу. Бегу к осколку света за поваленными деревьями — к поляне, к дыре в ткани этого леса, и буквально выбрасываю свое тело в этот просвет.

И вдруг он оказывается там. Выходит из тени деревьев прямо мне навстречу, на другой стороне лесной просеки.

Рейкер, кажется, вздыхает всем телом, когда видит, как я несусь на него, вопя во всю глотку, в мокрой одежде, под аккомпанемент рушащихся за спиной деревьев и с массивным медведем на пятках. За те полчаса, что я купалась, он, видимо, тоже нашел время привести себя в порядок — его капюшон больше не покрыт засохшей кровью. Как и его доспехи.

Земля содрогается. Я буквально чувствую дыхание зверя у себя на затылке. Деревья, под которыми я только что проскочила, разлетаются на тысячи щепок. Некоторые впиваются мне в спину, пронзая плоть, словно метательные звезды; я ахаю от боли, но продолжаю бежать прямо к Рейкеру.

Он не разворачивается и не бежит. Он стоит на месте. Вспышка — и он выхватывает меч из-за спины, будто собирается разрубить это возвышающееся чудовище пополам.