От этой догадки стало совсем тяжело. Я смотрела на него и не могла оторваться. Даже сейчас, после всего, что видела, он оставался самым красивым мужчиной на свете. Для меня точно.

Пальцы сами нашли телефон в кармане ветровки, и прежде чем успела передумать, я нажала на вызов.

Мирон ответил сразу, как будто ждал звонка.

— Аглая?

От одного звука его голоса у меня защипало в носу.

— Привет.

— Что-то случилось?

Я смотрела, как он выпускает дым в вечернее небо.

— Нет. Просто решила позвонить.

Еще одна пауза. Такая знакомая, такая родная.

— Ты где? — спросила я, стараясь звучать беззаботно.

Мирон опустил голову.

— На объекте.

Внутри что-то болезненно дрогнуло и разорвалось. Такая спокойная и простая ложь. Без малейшего сомнения и запинки.

Я смотрела прямо на него и слушала, как он мне врет.

— Сложный случай? — спросила почти с насмешкой.

Это было странно, но Мирон тоже усмехнулся. Совсем немного, почти незаметно.

— Да, достаточно.

Я закрыла глаза. Боже зачем так все усложнять? Почему просто не сказать «Я больше тебя не люблю?»

— Устал?

— Да.

И снова в трубке повисла тишина.

Никто из нас не спешил заканчивать разговор, словно мы оба цеплялись за последние минуты чего-то важного. Того, что уже ускользало сквозь пальцы.

— Как мама? — спросил Мирон.

Я сглотнула. Несмотря на увиденное, я все равно попала в ловушку его участливого голоса. За эти годы я привыкла делить с ним все — и радости, и горести. И мне так много хотелось ему рассказать.

Про отца. Про то, как мне теперь страшно жить. Про то, что я больше не справляюсь. Про то, как он мне нужен. Только он и никто больше.

Но слова застревали в горле. Потому что это больше не был МОЙ Мирон. Он больше мне не принадлежал.

— Нормально, — соврала я.

Мирон тяжело выдохнул.

— Хорошо.

Я слышала его дыхание, слышала, как он молчит. И мне хотелось плакать.

— Я соскучился, Бусинка, — вдруг сказал мой предатель муж.

Телефон дрогнул в руке, я зажмурилась. Очень сильно, так что глазные яблоки заболели. Иначе просто разревелась бы прямо здесь.

В один момент я готова была отшвырнуть телефон и крикнуть «Я здесь!». Или просто выбежать на террасу.

Но меня опередили. Когда я открыла глаза, по террасе та самая девушка, что пришла сюда с Мироном. Она подошла к нему сзади и положила ладонь ему на плечо.

— Извини, — сказал Мирон мне в ухо. — Не могу сейчас говорить. Мне нужно идти.

И резко сбросил вызов, оставив меня глотать ртом воздух.

Девушка вдруг неловко качнулась, взмахнула руками и вцепилась в Мирона. Он резко обернулся, отбросил сигарету и поймал ее за талию.

Она что-то сказала, сморщившись, и попыталась опереться на ногу, но тут же вскинула руку и снова за него ухватилась.

Мирон наклонился к ней, слишком низко, внимательно всматриваясь в лицо. Я не слышала ни слова. Видела только, как он смотрит на нее. Как она за него держится. Как его ладонь ложится ей на спину.

Потом он поднял ее на руки. Просто взял и поднял, легко, будто она ничего не весила. Как когда-то поднимал меня...

В горле стало сухо, перед глазами потемнело.

Девушка обвила рукой его шею, прижалась щекой к его плечу, и Мирон понес ее внутрь.

Несколько секунд я стояла неподвижно, потом снова нажала на вызов.

Один гудок. Второй. Третий.

Но Мирон не отвечал.

Я набрала снова. И снова.

Безрезультатно.

Он больше не брал трубку.

Не помню, как я вернулась в машину. Молча села на сиденье и уставилась в лобовое стекло, ничего перед собой не видя.

— Пристегнись говорю! — донесся как сквозь вату брюзгливый голос свекрови.

Она еще немного подождала. Не дождавшись с моей стороны никаких действий, сама застегнула ремень безопасности. Проворачивая ключ зажигания, проворчала себе под нос:

— Хорошо, что у него хватило ума не сделать тебе ребенка.

Но если она хотела сделать мне больнее, у нее ничего не вышло.

Глава 5-1

Я не знала, перезвонил ли потом Мирон. Мой телефон разрядился, у Регины в автомобиле подходящего зарядного не оказалось. Или она мне соврала.

Свекровь довезла меня до дома, где мы снимали квартиру, и высадила под подъездом.

— Я жду от тебя взвешенного решения, Аглая, — сказала на прощание. — Надеюсь, ты не станешь как обычно перекладывать решение на моего сына.

Я могла спросить, когда я так делала? Решения мы обычно принимали с мужем вдвоем.

Но на меня напало какое-то тупое оцепенение. Я ничего не чувствовала кроме полного нежелания никого видеть. И ни с кем не разговаривать.

Поэтому лишь молча мотнула головой.

— Вот и хорошо. С разводом я помогу, не беспокойся. Вас быстро разведут, детей нет, совместно нажитого имущества тоже.

Я не стала дослушивать, развернулась и пошла к подъезду. Мне хотелось, чтобы она поскорее уехала и оставила меня в покое.