— Я не могу говорить о Скарлетт… О том, что с ней случилось, потому что не могу смотреть правде в глаза. Рассказать о том дне — значит увидеть в зеркале настоящего себя, злодейку, которой я являюсь. Я не могу простить себя, и эта вина сжигает меня изнутри. — Я замолкаю, глядя в его глаза. — Я знаю, что вижу это же в тебе. Вину за то, что ты сделал или кого-то ранил. Это видно в твоих глазах, так же, как и в моих.

Он ненадолго отводит взгляд, затем снова смотрит на меня — как огонь, охватывающий дерево.

— В твоих словах много иронии. Однажды ты поймёшь.

— Тебе не нужно подтверждать, что я что-то раскрыла. Я знаю, что так и есть. — Он игнорирует меня, глядя в небо. — Что пугает тебя больше всего на свете?

— Зачем тебе это знать? — наконец отвечает он.

— Просто так.

Он задумывается, затем предлагает:

— Если к девяностому дню ты догадаешься, я назову тебе его имя и отступлю.

— То есть у тебя есть выбор, вернётся ли он на поверхность или нет?

Он кивает, будто это очевидно.

— Я принимаю вызов.

Не знаю, почему всегда позволяю втягивать себя в его игры, но не могу отказаться. Чувствую, что лучший способ понять его — не сопротивляться, а позволить ему поглотить себя, каким бы опасным это ни было.

47

«Впусти меня»

 

Редкий момент, будто подарок, вручённый мне в руки.

Утро великого бала, на который Аурик ведёт меня сегодня вечером, а я хочу лишь сидеть здесь. Потому что вчерашний день прошёл хорошо, и Дессин разрешил мне задавать любые вопросы — с правом вето только на три из них.

Я копирую его позу со скрещёнными руками. Мы сидим лицом к лицу на белой простыне, расстеленной на полу. Перед нами миска с фруктами: нарезанные яблоки, виноград, клубника и малина.

— Полная честность, — напоминаю я условия.

Он бросает в рот малину.

— Сколько тебе на самом деле лет?

— Двадцать два. — Ухмыляется, слегка удивлённый, что это мой первый вопрос.

— Правша или левша?

— Обе руки рабочие.

Я поднимаю брови.

— Правда?

— Он — правша.

Я понимаю, что «он» — это другой разум в его голове.

— Любимый музыкальный инструмент?

— Смертельный или музыкальный?

— Музыкальный.

Морщусь.

— Гармоника.

Уголок рта кривится.

— Место, где тебе спокойно?

— Лес.

— Собаки или кошки?

— Собаки.

— Огонь или лёд?

— Огонь.

Это я могла бы угадать.

— Был ли у тебя питомец?

— Был.

— Как звали твоего отца?

— Уайатт.

— Какое твоё самое тёплое воспоминание?

— Вето.

Я хмурюсь. Интересно, почему он отказался отвечать?

— Ты когда-нибудь был влюблён?

— Вето.

Вздох.

— Ты перфекционист?

— Не особенно. Я просто всегда делаю всё правильно.

— Как бы ты описал свою жизнь одним словом?

Он задумчиво поджимает губы.

— Порочная.

— Есть сожаления?

— Да.

— Сколько?

— Все.

Я снова замолкаю. Что-то тёмное обволакивает его слова.

— Кем бы ты хотел быть, если бы мог выбрать?

— Свободным.

Хм…

— Главная сила?

— Контроль.

— Главная слабость?

— Вето.

Моргаю дважды.

— Уф.

— Теперь моя очередь?

Смотрю на него. Уже нет сил требовать объяснений.

— Ладно.

Он выпрямляется. Его лицо не выдаёт ни капли эмоций после вопросов, на которые он наложил вето. Но, опять же, его главная сила — контроль.

Он погружает свои карие глаза в мои, усиливая связь, которую я пока не понимаю.

— Где бы ты хотела жить, если бы могла выбрать любое место в мире?

— Где-то рядом с морем и лесом.

— Любимый напиток?

— Молоко, наверное.

— Почему? — Наклоняет голову вправо.

Я задумываюсь, склонившись набок.

— Не знаю… Может, это стало моим любимым, когда Скарлетт начала печь для меня черничный пирог, если мне было грустно. Он утешал меня. Возможно… Не знаю.

— Любимое животное?

Опускаю взгляд, размышляя.

— Ротвейлен!

Вспоминаю чёрно-подпалого волка, который спас мне жизнь. Он был величественным и древним.

— Хм. Очень специфично.

Он смотрит на меня с нарастающим любопытством.

— Я встречала его однажды. Ночью в лесу. За мной погнался ночной монстр. Я была практически мертва. Но этот огромный ротвейлен появился именно тогда, когда он был нужен. Он был таким храбрым. — Ностальгирую о том моменте.

— М-м. — Он не моргает, наблюдая за мной. — Милая… фантазия.

— Это правда! У меня даже шрамы есть. Когда та тварь прижала меня, он вонзился мне в живот! Могу показать!

Не думая, хватаю подол платья и начинаю приподнимать его, чтобы обнажить шрамы на торсе.

— Скайленна! — Дессен хватает ткань, которую я уже задрала выше бедра. — Я поверю тебе на слово. — Говорит это с лёгкой улыбкой, в которой читается тревога.

— Ой… Прости.

Ему требуется момент, чтобы прийти в себя. Он проводит рукой по лбу, стирая все эмоции с лица.

— Что тебя раздражает?

— Люди без эмпатии.

— Что тебе нравится в себе?

— Ничего.

Он хмурится.

— Это неправда.

— Правда.