До меня доходит, что никогда не задавала ему этот вопрос.

Но я застала его врасплох.

Он моргает, открывает рот, чтобы ответить, отводит взгляд.

— У меня не совсем есть выбор, — жёстко говорит он.

— Мне нужно больше.

— Другой человек в моей голове… — Он смотрит на меня мрачно, будто собирается выдать секретную информацию. — Он не позволяет мне заботиться о ком-то ещё.

Осознание этой новости отправляет меня в красочный транс, я иду к его кровати.

Переключаюсь с прошлой травмы на эту новую призрачную идею: таинственная душа, обитающая в его теле за тенями, за психологическими решётками, знает о моём существовании.

И он… заботится обо мне.

46

«Возьми меня за руку»

 

Дессин согласился на долгие часы различных процедур в наказание за вред, который он причинил санитарам во время своего приступа. Меня не подпускали к нему, пока они не закончили.

Сначала была гидротерапия, затем его оставили в самой холодной комнате лечебницы, пока он не достиг состояния, близкого к гипотермии. Что было дальше, он попросил меня не спрашивать. Чтобы избавить меня от знаний о тяжести его наказания.

Я сидела в умывальной и рыдала в одиночестве, пока всё не закончилось.

Сегодня днём мне потребовалось время, но в итоге я смогла доказать, что сидеть в его комнате изо дня в день без смены обстановки не в интересах никого. С благословения Иуды мне удалось выбить два часа в день вне комнаты Дессина — с условием, что если он хоть косо взглянет на кого-то, его тут же вернут в одиночное заключение.

Мы сидим молча. Дессин опускает взгляд на еду, стоящую рядом с ним на каменных ступенях террасы. Во мне поселяется чувство безнадёжности. Я не знаю, что буду делать, когда этот день закончится и мне придётся вернуться в дом, который не мой. Теперь он больше напоминает клетку.

Я смотрю на Дессина, наблюдая за его короткими мгновениями притворной свободы, за лучами мягкого послеполуденного солнца, окутывающими сад лечебницы, словно защитным плащом, за высокими соснами, колышущимися на ветру. Но когда луч света падает на его лоб, я вижу, что он нахмурен, а губы сжаты в недовольную складку.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он поворачивает голову так, что его профиль скрывается от меня.

— Ты останешься с ним, да? — Его голос звучит так, будто он уже знает ответ.

Я смотрю на него, задерживая дыхание, мысленно вымаливая правильные слова. Я не могу бросить Аурика. Если уйду, то могу попрощаться со своим положением здесь.

А вместе с ним — и с Дессином.

Он усмехается в ответ на моё молчание.

— Ты пойдёшь с Ауриком на его великий, роскошный бал завтра?

Бал? Завтра? Я не готова думать об этом сейчас. Не хочу размышлять ни о ближайшем, ни о далёком будущем. Я просто хочу сидеть здесь, с ним. Хочу отвлечься.

— Не знаю.

И мы оба понимаем, что это ответ на оба его вопроса.

Наконец он поворачивается ко мне, и в его глазах читается ненависть — он действительно ненавидит меня. Но через секунду я вижу нечто иное, более глубокое, пронизанное скрытой болью. В его взгляде — усталость и непривычное томление.

— Я думала, мне придётся удерживать тебя, чтобы ты не бросился на него. Почему ты этого не сделал?

Я вдыхаю весенний воздух, пытаясь успокоить бурлящие эмоции, готовые вырваться наружу от любого неосторожного слова.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Потому что знал: если бы я это сделал, ты могла бы никогда не простить меня. Хотя мне пришлось приложить всю свою силу воли, чтобы не устроить ему живую аутопсию.

Я вздрагиваю.

— Это не такая уж большая...

— Даже не смей заканчивать эту фразу, — резко обрывает он, поднимая руку. — Ты хоть представляешь, каково это — смотреть на твоё лицо и видеть, что он с тобой сделал? Видеть боль за твоей улыбкой? — Пауза. Два вдоха. — Как… — его голос дрожит, и он осторожно проводит пальцем под моим правым глазом, где под слоем тонального крема скрывается синяк. — Как ты можешь оставаться с ним после того, как он сделал это с тобой? — В его голосе звучит грусть, особая нежность, которая проявляется только когда он говорит обо мне.

— Мне некуда идти.

Я не могу объяснить ему. Если бы он узнал, что я остаюсь ради него, чтобы заботиться о нём в этой ловушке, чтобы его не казнили — он бы взорвался.

— Возьми меня за руку.

Он встаёт, протягивая мне ладонь.

— Куда мы идём?

— Если ты решила быть глупой, то хотя бы научись хорошему правому хуку.

Я кладу свою руку в его и поднимаюсь.

— Какому...

Мы стоим друг напротив друга в уединённой части сада за лечебницей. Нас окружают высокие деревья, листья которых шелестят над головой, словно симфония.

Я пытаюсь повторить его стойку: ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты. Его боевая позиция. Моё тело дрожит от адреналина, будто бутылка эля перед открытием.