— Я никогда не был узником той комнаты. Дессин был. Некоторые другие видели её изнутри ненадолго, но это была тюрьма Дессина. Его травма.

— А твоя?

— Мои воспоминания, — признаётся он. — Мои сожаления. Моя вина.

Его левый кулак сжимается.

Я киваю, забираясь в постель рядом с ним. Мои глаза всё ещё опухшие и красные от рыданий, как у ребёнка, в столовой.

Все эти люди видели мой срыв.

И всё же они были так добры, так понимающи.

— Можно спросить кое-что? — выдыхает Кейн.

Я копирую его позу, опираясь на локоть, чтобы смотреть на него.

— Почему ты осталась с ним? Ты оставалась в том городе, ела как грызун, подчинялась приказам, как собака. Принимала мизогинию Аурика. — Он качает головой, будто пытаясь стряхнуть ярость от последних слов. — Ты могла сбежать.

Я могла. Но я дала обещание.

— Я не могла сказать Дессину правду, когда он спрашивал, потому что, узнай он её, он бы взбесился. — Вспоминаю его взгляд, когда он узнал, что Аурик ударил меня. — Если бы я ушла, я не смогла бы помочь ему или тебе. Если бы я ушла, я не смогла бы исполнить последнее желание Скарлетт. Без Аурика мне негде было жить. Я готова была терпеть любое насилие от него или кого угодно, лишь бы оставаться рядом с Дессином.

Плечи Кейна опускаются, будто правда оказалась тяжелее, чем он ожидал.

— Ты права. — Он выдыхает. — Дессин устроил бы ад.

— Теперь твоя очередь ответить на мой вопрос. Когда Дессин сражался с людьми Демехнефа в своей комнате, зачем ему было добивать того человека? Того, с серпом… он ударил его три раза ржавым ножом, хотя тот был уже мёртв.

Кейн поднимает брови и отводит взгляд, будто вопрос слишком сложен.

— Это компульсия. — Он пожимает плечами. — Этот серп забрал три жизни в день, когда он появился. А тот старый нож — последний подарок моего отца, чтобы защищаться. Ему просто нужно это делать, когда он видит это оружие.

Тошнота обволакивает желудок. И мурашки, как крошечные пауки, бегут по спине.

Я киваю, пытаясь скрыть ужас.

— Он тебе нравится? Дессин, я имею в виду. Я знаю, что тебе приходится с ним жить, в каком-то смысле, но… он тебе правда нравится?

Кейн смеётся.

— Я не всегда согласен с его методами, но Дессин для меня как брат. Он был рядом, чтобы сражаться за меня в один из худших дней моей жизни, и будет рядом до самой моей смерти. — Печаль пробегает по его глазам. — Он принимал удары за меня, терпел адские формы насилия и делал это с улыбкой. Всё ради защиты моего рассудка.

Я улыбаюсь. Тепло их связи разливается по груди.

— У меня есть ещё один вопрос, — тихо говорит Кейн. Я поднимаю бровь. — Можно я обниму тебя сегодня? — шепчет он. — После того, как увидел, как ты плачешь… мне нужно это. Пожалуйста.

Грудь сжимается.

— Конечно, можно.

Я поворачиваюсь к нему спиной, прижимаясь, пока не чувствую его грудь.

Его железные руки обвивают мои плечи и талию, притягивая ещё ближе, пока его губы не касаются моих волос, оставляя мягкие поцелуи.

И они медленные, значимые, полные тайн, агонии и потребности быть как можно ближе.

И с каждым поцелуем моё сердце болит, как незаживающая рана.

Слёзы собираются в глазах, пока я пытаюсь их сдержать.

Но эти медленные поцелуи тянут меня вниз, как якоря в шторме.

Пожалуйста, никогда не покидай меня, Кейн.

Ты мне нужен.

 

 

Яркие утренние лучи солнца пробиваются сквозь сомкнутые веки.

Мне не нужно поворачиваться, чтобы знать — Кейн всё ещё крепко держит меня, не отпуская ни на секунду, даже после того, как мы оба уснули.

Стараясь быть тихой, я пытаюсь приподнять его тяжёлую руку с талии и выбраться из постели, чтобы одеться.

Но эта рука сжимается, как рот венериной мухоловки.

Она обхватывает мою талию, притягивая ближе.

— Эй, — протестую я. Он глубоко вдыхает, уткнувшись носом и ртом в мои волосы. — Я пыталась выбраться, не разбудив тебя.

— Не-а, — хрипит он. — Теперь ты моя.

Я таю в его объятиях. От его слов. От хриплого утреннего голоса.

Почему я хочу его так сильно всё время?

Будь то Дессин, Кейн или, чёрт возьми, даже Грейстоун.

Я не могу противиться силе, которая заставляет меня обожать каждую его личность.

— К тому же с тобой никакой скрытности, — его рука медленно скользит по моей руке, вызывая мурашки. — Ты крадёшься, как бык. Не было никаких шансов, что ты выскользнешь из моих рук незамеченной.

— О, ты такой милый по утрам.

Его грудь дрожит от смеха.

Когда он двигается, я чувствую его возбуждение. Твёрдость у моего бедра.

Инстинктивно я прижимаюсь, выгибая спину.

Жар разливается между ног.

Его смех обрывается, шипение сменяется раздражённым вздохом.

Рука, ласкавшая мою руку, сжимает бедро, будто это его единственная форма самоконтроля.