Они сближаются, шаркая сапогами по снегу, замыкая его в смертельном круге.

Тот, кто, кажется, возглавляет засаду, высокий — неестественно высокий, будто циркач на ходулях. Его тёмная эспаньолка колышется на зимнем ветру. На нём чёрный цилиндр с вышитым красным символом — красный крест и другие неразборчивые знаки.

Дессин изучает их. Его взгляд настолько уверен, что мои мышцы сами расслабляются.

— Давненько я не останавливал сердце. А здесь их тридцать семь. Думаю, закончу твоим.

Он кивает человеку в цилиндре.

Те продолжают медленно сходиться, арбалеты нацелены ему в голову, окружая, как дикого зверя, вырвавшегося из клетки.

— Я бы предложил обсудить это по-мужски, но скажите… разве мужчины вешают младенцев за пальцы на ногах?

Они бросаются на него.

Дессин выхватывает из-под рубахи металлическое кольцо с обоюдоострым лезвием, заставляя его плавно вращаться вокруг указательного пальца.

Первые два выстрела из арбалетов он уклончиво избегает. Но следующие два… Дессин ждёт их. Он использует круглый клинок, чтобы размахнуться, провернуться и, ловко разрезая стрелы пополам, будто сухие прутья, отбить их.

А когда люди смыкаются вокруг, Дессин расправляет крылья своей силы, выпуская дракона, жаждущего испепелить их огнём.

Он бросается вперёд, перерезая глотки этим странным круглым ножом. Кровь брызжет на его лицо и грудь, хлеща из сонных артерий. Одной рукой он ловит стрелу в полёте и вонзает её в череп человека слева.

Остальное происходит в тумане.

Я вижу кишки, вываливающиеся на снег. Вижу, как Дессин обезглавливает людей с ружьями вращающимся клинком. Вижу, как боевые искусства вдыхают жизнь в его тело, обнажая самого смертоносного танцора в мире.

Остаётся около пятнадцати человек, и все они бросаются на него разом.

От этого зрелища у меня сжимается живот. Столько мечей, столько лучников… он неизбежно будет сражён.

Как будто первые двадцать один убитый им — всего лишь передовой отряд, призванный измотать его.

Стрелы летят одновременно, и он отражает их, используя окровавленный меч, чтобы сбить их с траектории.

Все, кроме одной.

Одна коварная стрела пролетает сквозь его защиту, с мокрым рвущим звуком рассекая руку.

Не смертельно. Всего лишь поверхностная рана.

Дессин кряхтит от удара. Я морщусь, вспоминая, что его руки уже изрезаны после клетки, в которой он был заперт ранее.

Они пользуются его мгновенной слабостью и набрасываются. Теперь они атакуют одновременно, обрушивая на ослабленную руку град ударов мечей и кинжалов.

Это слишком. Он не справ...

Но стремительно, как метеор, падающий на землю, в воздухе проносится видение чёрной смерти — и Дайшек властвует над всем. Его рёв сотрясает деревья, раскалывает лёд и обрывает битву.

Он возвышается на холме, взирая на насилие, оскаливаясь, демонстрируя своё главное оружие. Я едва не падаю в своём укрытии. Один лишь его величественный вид вызывает во мне прилив эйфории, разливающийся по жилам.

Его рык — это труба смерти, смесь львиного рыка и драконьего рёва. И тут же он спрыгивает с холма и валит шестерых мужчин в снег. Зрелище жестокое. Его зубы впиваются в плоть, разрывая разные части тела в клочья, поднимая фонтаны крови, и всё это под аккомпанемент адского рёва, вырывающегося из его груди. Я в ужасе от этой бойни, но мне хочется кричать от радости.

Дессин перепрыгивает через Дайшека и груду тел, которые тот пожирает, и с быстротой скаковой лошади бросается к неестественно высокому человеку.

Пока он исполняет своё обещание, моё внимание привлекает едва заметное движение за деревом всего в нескольких шагах от меня. Человек, пригнувшийся в снегу, целится из арбалета. Я знаю, что Дессин и Дайшек его не видят — он не шелохнулся ни на миллиметр.

Его выстрел может попасть в одного из них.

Может оказаться смертельным.

Я вскакиваю на ноги, бросаюсь сквозь деревья и отчаянно мчусь к затаившемуся солдату. Он уже прицелился. Его палец начинает сжимать спуск.

Нет!

Но крик о помощи так и не вырывается из меня. Слова застревают в горле. Остаётся лишь одно действие. Взмах руки. Цель, в которую я должна ударить.

Но я замираю, будто моя кисть привязана на ниточках — неспособная защитить, неспособная убить. И прежде чем я успеваю увидеть смерть одного из моих друзей, острое лезвие широкого меча пронзает толстый слой кожи и вонзается в позвоночник солдата.

Я тут же роняю нож и падаю на снег. Густая кровь хлещет из его шеи, растекаясь по снегу рубиновой рекой, растапливая лёд и дымясь на морозном воздухе.

Я задыхаюсь. Не могу отвести взгляд. Не в силах оторвать ошеломлённый взор от этого человека, который хрипит, истекает кровью и бьётся в луже собственной плоти.

Но стрела в его арбалете исчезла. Он выстрелил? Я опоздала?

Резко поворачиваю голову, ищу Дессина и Дайшека.

Вот они.