Я сажусь, прижимая одеяло к груди. Разве то, что я сделала, — не ошибка? Разве они не должны ревновать, злиться, страдать?

Мои мысли путаются, я пытаюсь понять смысл всего этого.

Дессин опускается на колени рядом со мной, смотрит на меня, как на ребенка.

— Вижу, как крутятся твои шестеренки. Ты не понимаешь, как это работает. — И правда не понимаю. — Моя реакция, если бы тебя тронул другой мужчина, и реакция на другого альтера — это небо и земля. Это не одно и то же. Я бы убил любого, кто посмотрел бы на тебя. Но… мы все используем одно тело. Это другое.

Я вздыхаю, облако непонимания сгущается в моей голове.

— Ладно.

Дессин продолжает смотреть на меня, его взгляд скользит по моему лицу с любопытством.

— Одевайся. — Он встает, протягивая мне руку. — Пора продолжать нашу игру.

 

 

— Хорошо поспали? — Руна в полупрозрачном платье, едва прикрывающем бедра, и в сапогах до колен. Каждый ее шаг обнажает детали, которые лучше бы скрыть.

Дессин обнимает меня за плечи, прижимая к себе. Я должна делать вид, что это нормально. Должна вести себя так, будто быть так близко к нему для нас — обычное дело. Но внутри я ликую. Сердце скачет в груди, как дикий жеребец. Я вдыхаю его запах — кедр и древесная пыль. Запоминаю.

— Поедим и двинемся дальше, — говорит Дессин, проводя грубым пальцем по моей руке.

Я смотрю на него с вопросом во взгляде. Я думала, мы узнаем о пророчестве. О том, почему старейшины хотят помочь нам?

Дессин улавливает мой немой вопрос.

— Не люблю задерживаться на одном месте. Это делает нас мишенью.

— Ладно, — бросает Руна через плечо, когда мы заходим в пещерную таверну. — Но старейшины захотят увидеть вас перед вашим уходом.

Мы проходим мимо столов с грохочущими кубками, стонущими женщинами и мужчинами, пожирающими завтрак. В воздухе витает запах сигар, свежего хлеба и кожи.

Капюшоны надвинуты, чтобы скрыть наши лица, а я — под рукой у Дессина. Он даже не пытается скрыть свою ауру доминирования. Тени смерти и разрушения следуют за ним повсюду. Король, шествующий среди простолюдинов.

А я — в его власти.

Мы садимся за столик ближе к бару. Дессин напротив Руны, бросает на меня взгляд.

— Садись ко мне на колени.

Меня пугает, что я даже не задумываюсь о том, чтобы ослушаться. Я встаю и легко устраиваюсь у него на коленях. Его руки обвивают мою талию, будто это их естественное положение.

Руна переводит взгляд между нами, моргая кошачьими черными глазами, будто видит перед собой призраков.

— Выкладывай, — рычит Дессин у меня за спиной.

— Это странно, — качает головой Руна, — видеть вас двоих после всех услышанных историй.

— Кто-нибудь собирается рассказать нам эти истории? — спрашиваю я.

— Я… — Она замолкает, пожимая плечами. — Нам нельзя. Рассказать вам то, что должно случиться, — значит разрушить всё.

Дессин замирает подо мной, решая, врет она или нет.

— Старейшины расскажут вам только то, что требует пророчество. Инструкции.

— Инструкции?

Она кивает, улыбаясь мужчине, который ставит перед нами тарелки с завтраком.

— Насколько я знаю, да. Хотя никто не знает, что именно вам передадут. Это поручение передавалось каждому поколению старейшин с… очень давних времен.

Руна принимается за кашу. Я вежливо ковыряюсь в еде, откусывая понемногу, пока не понимаю, что Дессин не может дотянуться до своей тарелки, пока я сижу у него на коленях. Оборачиваюсь к нему, глазами показывая на его еду: Хочешь, я подвинусь?

Дессин качает головой.

— Ешь.

Но каждые несколько кусочков я передаю ему фрукт, создавая систему. Я пытаюсь сместиться вперед, чтобы не давить на него, пока он ест. Но он отказывается отпускать меня, притягивая за бедра и прижимая к своей груди.

Я изо всех сил стараюсь не показать Руне свое удовлетворение.

— Что вам не понравилось в городе, если вы решили отправиться сюда? — спрашивает она между укусами. — Голод? Мизогиния? Или это дурацкие ванны с пеной?

Я фыркаю с полным ртом.

— Да.

Все было ужасно. Я до сих пор борюсь с мучительным голодом. Почему-то не могу избавиться от привычки есть только тогда, когда уже готова упасть в обморок. Это болезнь, наверное. И я осторожна, даже скрытна, чтобы Дессин и Кейн не узнали об этих нездоровых привычках.

Руна кивает.

— Вы знаете, что в Семи Колониях женщины не угнетены, как у вас. Пол не имеет значения для нашего общества. Только сердце и воля.

— Завидую, — говорю я сжато. И это правда. Я бы хотела жить в мире, где ярлыки не определяют твою ценность. Если бы мы меньше заботились о внешности женщин и больше — об их возможностях… Разве не за такое общество стоит бороться?

— Откуда вы так много знаете о городе? Они даже не подозревают о вашем существовании. Есть мифы, слухи. Но Демехнеф не знает, что вы реальны.

Дессин больше не ест. Он допрашивает ее, не доверяя ее мотивам.