Я почти готов отступить, сказать ей забыть обо всем, потому что все, что она говорит, — правда, но…

— Это идеальный вариант: мы знаем, что не влюбимся друг в друга, так что все будет просто, никаких границ не будет нарушено.

— Что ты с этого получишь?

— Бесплатное репетиторство. Мои оценки должны быть идеальными, иначе я вылечу из хоккея. Три месяца, только до экзаменов — вот и все.

— Ты брат Чарли.

— И что?

— А то, что это все усложняет.

— Только если мы сами это усложним.

Ее дыхание меняется.

Я делаю шаг ближе:

— Никаких границ. Три месяца. Ты занимаешься со мной, а я учу тебя.

Она не отвечает.

Ее глаза всматриваются в мои, будто она пытается отыскать ловушку.

Ловушки нет.

Позади меня скребут коньки по льду.

Шарлотта.

Ну конечно.

Моя челюсть напрягается.

Не сейчас.

Я не смотрю на сестру.

Мой взгляд по-прежнему прикован к Айви.

Потому что мне нужен ее ответ.

Шарлотта подъезжает ко мне, и теперь мы оба смотрим на Айви.

— Готова? — Шарлотта поворачивается к Айви. — У нас примерно час, пока остальные болваны не явятся и не испортят нам тишину. — Сестра бросает на меня взгляд через плечо — взгляд без упрека.

Но я все еще смотрю только на Айви.

И ее взгляд по-прежнему прикован к моему.

— Да. Ладно, — тихо выдыхает Айви, будто ей стоило немалых усилий выдавить эти слова.

Это не для Шарлотты.

Это для меня.

Тепло разливается в груди.

Я не расплываюсь в улыбке.

Лишь чуть-чуть.

Легкая, понимающая усмешка.

Она тут же отводит взгляд.

Шарлотта хмурится:

— Ладно — что?

— Ничего. Давай начнем, — поспешно говорит Айви.

Шарлотта пожимает плечами и отталкивается.

Потом ее взгляд резко обращается ко мне:

— Что ты делаешь на нашем льду? У тебя тренировка только через час.

— Я же сказал — нужно отработать броски.

Она закатывает глаза:

— Ну конечно. Иди. Туда, — она машет рукой в сторону дальнего края. — Держись своей стороны.

Я разворачиваюсь и направляюсь к раздевалке, чтобы переодеться, ощущая взгляд Айви на своей спине, словно обжигающее прикосновение.

И это действует на меня сильнее, чем должно бы.

3

Совет третий: выбирай друзей, которые воплощают в себе того человека, которым ты хочешь стать. Ты подражаешь тем, кто рядом: если окружить себя людьми, чьи ценности и образ жизни не совпадают с тем, кем ты хочешь быть, ты никогда не станешь тем, кем суждено. Выбирай мудро, ибо ты выбираешь для своего прошлого, настоящего и будущего «я».

В этот час на катке тихо. Как и всегда, когда мы с Шарлоттой сюда приходим.

Она теперь не может, когда ее видят на льду.

Не потому, что не умеет кататься.

А из-за лиц.

Из-за жалости. Из-за перешептываний. Из-за этого «о Боже, помнишь, как…».

Она предпочитает, чтобы лед был пуст, чем мириться с этим.

Поэтому мы приходим рано.

Или поздно.

Когда здесь только мы, тишина и лед.

Сегодня тишина какая-то особенно гнетущая.

Обычно мне это нравится. Но сегодня кажется, будто нечем дышать — будто весь кампус затаил дыхание из-за того, что только что произошло.

Как бы мне хотелось хоть чем-нибудь отвлечь себя от того, на что я только что согласилась.

Иногда я думаю, что я дура. Но сегодня… Сегодня я точно это знаю.

Я не собиралась смотреть на него.

Правда не собиралась.

Но он уже снова на льду — в коньках, с клюшкой в руке, двигается так, будто это пространство принадлежит ему.

А мой взгляд все равно невольно скользит в его сторону.

Я силой отвожу глаза.

Ашер Хадсон.

Человек, которого я знаю с шести лет, — столько же, сколько он является лучшим другом моего брата. И к тому же старший брат Шарлотты.

И я только что согласилась на… что? Стать «друзьями с привилегиями»?

Нет, это не подходит, для этого сначала должна быть хотя бы дружба.

А мы с Ашером… Мы не друзья. По сути, мы вообще никто друг другу.

Он брат Шарлотты. Всегда был только им. И всегда будет.

Нельзя влюбляться в брата лучшей подруги.

Нельзя соглашаться, чтобы он тебя учил…

Когда я снова бросаю взгляд в его сторону — всего на секунду, — этого хватает, чтобы заметить то, что замечают все остальные.

Ашер Хадсон всегда был… заметным.

Высоким — настолько, что комнаты кажутся меньше рядом с ним. Широкие плечи, темные волосы, эта непринужденная уверенность, которая притягивала людей, хотя он и не старался. Он из тех парней, за которыми в школе толпами ходили девушки, кружили вокруг него стайками — и вдруг резко начинали интересоваться дружбой с Шарлоттой, как только понимали, кто ее брат.

Это никогда не длилось долго.