Шарлотта ненавидит кататься, когда на нее смотрят. Она говорит, что ей все равно. Но это ложь. Просто она никогда не признается в этом вслух.

Я открываю дверь, взглядом сразу окидываю пространство — и вижу ее.

Айви.

Она не замечает, что мы с Шарлоттой только что вошли, и неспешно катается на льду.

Сестра поворачивается в сторону раздевалки, уже жалуясь на холод, пробирающийся сквозь леггинсы, и бросает через плечо:

— Не крутись рядом.

— Я и не кручусь.

Она фыркает в ответ на мою реплику, а я закатываю глаза и машу ей рукой, провожая.

Мой взгляд снова обращается к Айви, которая выполняет идеальный поворот.

Она не знает, что я наблюдаю.

Она не старается произвести впечатление и не выпендривается. Просто катается, так, будто у нее в запасе целая вечность. Будто она по праву принадлежит этому льду.

Что-то внутри меня сжимается.

Она бросила кататься в шестнадцать лет, после смерти матери и после того, как их отец ушел из семьи. Денег на это больше не было, так что она просто… перестала.

А Леон тем временем продолжал.

Она входит в плавный поворот, волосы выбиваются из хвоста, и я думаю о том мудаке, который заставил ее чувствовать себя ничтожной.

Я не собирался ничего говорить.

Это не входило в план.

Но я делаю шаг вперед, прежде чем успеваю себя остановить.

Сначала она меня не замечает.

Опираюсь предплечьями на борт.

Наблюдаю, как она завершает петлю.

Когда она наконец поднимает взгляд и видит меня, слегка вздрагивает. Широко распахнутые карие глаза встречаются с моими.

— Ты напугал меня.

Пожимаю плечами, отталкиваюсь от бортика и выхожу на каток, ступая на лед.

— Я не хотел.

Она скользит ближе и притормаживает в паре шагов от меня.

— Что ты здесь делаешь? Тренировка только через час. — Ее взгляд перемещается за мое плечо — к большим часам, которые, как я знаю, висят на стене.

— Я подвез Чарли, она хотела потренироваться в одиночку.

Ее глаза сужаются в замешательстве. За полтора года, что они с Шарлоттой занимаются этим, я никогда раньше не приходил с сестрой.

На секунду повисает тишина.

А потом мой рот сам открывается:

— Я вчера подслушал ваш с Шарлоттой разговор.

Ее плечи напрягаются.

Она опускает взгляд на лед.

— А…

Смущена.

Она избегает моего взгляда.

— Я не специально, — добавляю я. Это не совсем правда. — Но вы не особо-то и шептали.

Ее челюсть напрягается.

Я почти вижу, как она прокручивает в голове каждое сказанное слово. Она слегка откидывается назад и отводит взгляд. Ее лицо меняется, щеки заливает румянец.

От этого у меня внутри что-то неприятно сжимается.

Она сглатывает:

— Как много ты услышал?

Я делаю шаг ближе:

— Ты хочешь, чтобы кто-то научил тебя угождать парню.

Она вздрагивает, глаза резко встречаются с моими.

Не могу сдержать усмешки: румянец смущения на ее щеках становится еще ярче, такого оттенка я у нее еще не видел.

— Не стоит так это формулировать — когда ты так говоришь, это звучит… противно.

— Ну, тем не менее именно этого ты и хочешь — я слышал разговор. Хочешь получить пару советов.

— Как много ты все-таки услышал?

— Достаточно.

Она фыркает.

Моя усмешка становится шире, я наклоняю голову:

— Ты собиралась попросить Джастина научить тебя…

Ее голова резко поднимается:

— Я не собиралась… — слова вырываются слишком быстро, — я не собиралась просить Джастина, — заканчивает она уже тише.

— А кого тогда собиралась попросить?

— Еще не решила, — бормочет она, избегая моего взгляда.

— То есть на всем кампусе нет ни одного парня, который мог бы научить тебя, как…

Эти карие глаза снова смотрят на меня, ее руки взлетают, жестикулируя в воздухе и прерывая мою фразу.

Я усмехаюсь.

Она смотрит на меня в упор, и тут я вижу, как в ее глазах вспыхивает огонек.

— А что, если я хочу научиться угождать себе? Или говорить парню, чего хочу? Почему все обязательно должно быть про удовольствие парня?

Что-то внутри меня меняется.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить:

— Ладно, ты меня убедила, я берусь за эту работу.

Блядь.

Теперь уже не возьмешь слова обратно.

Она моргает, глядя на меня:

— Что?

Что я творю?

— Когда хочешь начать?

— Прости?

— Ты же хотела кого-то опытного — насколько я знаю, именно так меня и называют в универе, — пожимаю плечами. — И я точно не доверю тебя никому из остальных парней.

Я напрягаюсь и выпрямляюсь, скрещивая руки на груди:

— Так когда хочешь начать?

— Я тебя не просила, — бормочет она.

Я знаю.

— Я предлагаю, Айви.

— А если я не хочу, чтобы это был ты?

— Почему нет?

— Ты лучший друг моего брата, брат моей лучшей подруги — это практически грех.