Он не спорит со мной — просто принимает это.

Я заставляю себя сохранить бесстрастное выражение лица.

— Думаю, нам нужно пространство, — добавляю я. — Друг от друга.

Он вглядывается в мои глаза, будто пытается отыскать в моем лице хоть что-то, что выдаст ложь:

— Правда, Айви? Ты хочешь это прекратить?

— Да, — повторяю я, на этот раз тверже. — Думаю, так будет лучше.

Ашер отступает, челюсть сжимается. Он переваривает мои слова, и выглядит… опустошенным.

Словно я выбила из него весь воздух. Но затем он выпрямляется, эмоция исчезает так быстро, что я начинаю сомневаться, видела ли ее вообще.

— Ладно, — говорит он ровным голосом. — Значит, прекращаем.

Челюсть на миг сжимается — и замирает.

В груди давит.

Поборись за меня.

Он не борется.

Я киваю, еще крепче обхватывая себя руками, будто пытаюсь не развалиться на части.

— Хорошо.

Ашер тоже кивает, но что-то в том, как темнеют его глаза, отзывается болью в груди:

— Понятно. Что ж… тогда оставлю тебя в покое.

С этими словами он разворачивается и уходит, оставляя меня стоять между стеллажами, с сердцем, которое снова разбивается на куски.

Я задерживаюсь еще ненадолго после его ухода, неотрывно смотрю на то место между полками, где он только что стоял.

И думаю: а не совершила ли я сейчас самую большую ошибку в своей жизни?

28

Совет двадцать восемь: все мы слышали поговорку: «Если любишь что-то — отпусти. Если вернется — значит, оно твое». Но порой стоит помнить: если хочешь чего-то, борись и работай ради этого, а не сдавайся без оглядки.

Бар переполнен.

Люминесцентная лампа над головой гудит и светит слишком ярко.

Музыка отдается тяжестью в груди. Бас сотрясает половицы, словно пытается выбить что-то из меня изнутри.

Леон рассуждает о тренировках, как тренер едва не усадил Мейсона на скамейку запасных. Джастин спорит с кем-то о том, чья очередь платить за напитки.

Кто-то произносит мое имя.

Я киваю.

Понятия не имею, с чем только что согласился, не понимаю, о чем говорят остальные.

Мои мысли целиком заняты Айви.

Я все еще вижу ее перед глазами.

Руки крепко скрещены на груди — то ли она пыталась удержать себя, то ли отгородиться от меня.

Я пока не решил, во что предпочел бы верить прямо сейчас.

Думаю, нам стоит остановиться.

Голос звучал ровно, когда она это говорила.

Вот что снова и снова прокручивается у меня в голове.

Ровно .

Будто она уже приготовилась к тому, что я соглашусь.

Будто именно этого она и ждала.

Она не выглядела неуверенной.

Выглядела решительной. Почти сломленной, и я не могу понять почему.

Временно.

Пространство.

Если ты этого хочешь. Какого черта я это сказал?

Произнес так, будто это ничего мне не стоило.

Опрокидываю стопку — она мне ни к чему. В горле жжет, но это не затрагивает той тяжести, что давит в груди.

Леон толкает меня плечом:

— Ты какой-то тихий.

— Просто устал, — ложь отдается во рту еще хуже, чем текила, все еще прожигающая дорожку вниз по горлу.

Он изучает меня. Понимает: что-то не так. Но не знает что именно. Если бы он знал…

Джастин вообще на меня не смотрит, или, по крайней мере, не дает мне это заметить.

Именно поэтому я и понимаю, что он ловит каждое изменение в моей позе. Джастин видит куда больше, чем люди готовы ему приписать. Может, он худший из нас на льду — и я не про хоккей, — но никто не станет отрицать, что этот парень далеко не глуп.

А потом я слышу это.

Тот смех.

Резкий. Самодовольный. Растянутый, будто он считает, что весь мир — одна большая шутка.

Дейн, блядь, Чеймберс.

Он прислонился к стойке бара так, словно это его заведение. Пожимает плечами. Оглядывает зал с видом человека, которому все до смерти наскучило. Потом замечает меня.

Сразу ничего не говорит.

Выжидает, склонив голову набок, на лице расплывается ухмылка.

А затем:

— Не думал, что она клюнет на тебя после того, что я с ней сделал первым.

В баре тихо.

Но я слышу, именно так, как он и хотел.

Леон фыркает:

— О чем ты там бормочешь, Чеймберс?

Дейн крутит лед в стакане, на Леона не смотрит. Взгляд только на мне. Его глаза скользят по моему, без сомнения, жесткому выражению лица, по напряженным плечам. По тому, как пальцы сжимают горлышко пивной бутылки, будто хотят ее сломать.

Мне хочется заставить его заткнуться.

— Расслабься, — бросает он. — Я просто удивлен. Видимо, она не слишком разборчива.

Пальцы сжимаются еще сильнее, прежде чем я заставляю себя отпустить бутылку — та глухо опускается на стойку бара.

Джастин рядом со мной напрягается, взгляд мечется между мной, Дейном и Леоном.

— Оставь это, — бормочет он едва слышно. — Он просто пытается тебя завести…