Затем я слышу, как заводится машина Леона, и выдыхаю. Оказывается, я все это время задерживала дыхание.

В доме становится тихо.

Не умиротворяющая тишина, а пустая.

Я медленно выдыхаю и прижимаюсь лбом к прохладному стеклу.

— Давай, Айви, — бормочу я себе. — Он просто помогает тебе, вот и все. Он уверен в себе и со всеми флиртует.

Повторяю это, словно мантру.

Потом отворачиваюсь от окна.

Теперь комната кажется другой. Слишком неподвижной. Будто она знает, что я собираюсь сделать, и осуждает меня за это.

Сажусь на край кровати и перевожу взгляд на тумбочку.

Там, прямо на ней, лежит книга. Обложкой вниз.

Невинная…

И в то же время совсем не невинная.

Беру ее и открываю на странице, где остановилась прошлым вечером.

Слова тут же бросаются в глаза — дерзкие, без тени сдержанности.

Вздыхаю.

— Ладно, — говорю пустой комнате. — Домашнее задание.

Растягиваюсь на кровати, опираясь на подушки. Сначала читаю — заставляю себя по-настоящему читать, а не пробегать глазами по строчкам, — пытаюсь сосредоточиться на персонажах, обстановке, на всей этой драматической завязке, над которой автор явно усердно работал.

Это… действует.

Мое тело реагирует раньше, чем успевает осознать мозг: внизу живота разливается тепло. Вспоминаю слова Ашера о том, что нужно обращать внимание, стараться понять, что приносит удовольствие.

— В рамках науки, — шепчу я. — Чисто научный подход.

Закрываю глаза.

Стараюсь сосредоточиться на ощущениях. Реакциях. На том, что заставляет меня остановиться, что вызывает желание продолжить. Пытаюсь оставаться в моменте, относиться к этому как к уроку, а не пускаться в те мыслительные спирали, куда так и норовит свернуть мой разум.

Получается.

Секунд на тридцать.

А потом, совершенно незваный, в голове звучит голос Ашера: «Прелюдия».

Тихонько стону и открываю глаза.

— Нет, — громко говорю я. — Не помогает.

Снова зажмуриваюсь и пытаюсь переключить мысли. Представляю буквально что угодно: персонажей книги, безликого, безымянного парня. Кого-то расплывчатого. Универсального. Безопасного.

Но теперь мой мозг будто специально решил меня подставить.

Потому что внезапно это уже не просто голос Ашера — это то, как он смотрел на меня, будто уже знал, о чем я думаю, еще до того, как я сама это осознала. То, как он произносил мое имя — будто оно что-то значило.

Резко сажусь, будучи смущенной.

— Это нелепо, — говорю себе. — Ты одна.

Пробую снова, на этот раз медленнее, с меньшим давлением. Сосредотачиваюсь на том, что Ашер говорил о «сладких точках»: нужно замечать реакции, а не навязывать их, позволять телу вести, а не голове.

Ирония во всей красе, ведь именно голова — моя главная проблема.

Каждый раз, когда я приближаюсь к чему-то, каждый раз, когда внутри начинает стягиваться тугой узел и я чувствую, как рука скользит вниз по животу, — он снова здесь.

Его руки сцеплены за спиной.

У тебя хорошо получается.

Губы изгибаются в этой понимающей улыбке, эти коварные голубые глаза смотрят на меня. Будто он в комнате, будто он наблюдает.

Я стону и откидываюсь на матрас, уставившись в потолок.

— Почему? — требую я, обращаясь ни к кому. — Почему ты здесь?

Словно вызванный этим обвинением, мозг подкидывает еще один образ: Ашер, склонившийся надо мной вчера, шепчущий на ухо слова, которые я раньше встречала лишь на страницах книги…

…прими это как хорошая девочка.

Прижимаюсь лицом к подушке.

— Прекрати, — бормочу я. — Ты все портишь.

Пробую в последний раз.

Глубокий вдох. Сосредоточиться. Ощущения важнее воображения.

Почти получается.

А потом — без предупреждения — мой мозг переступает черту.

Это уже не воспоминание.

Это он надо мной.

Вес Ашера прижимает меня к матрасу, его губы на моих, руки теплые и уверенные, будто он точно знает, что делает. Будто он точно знает, чего я хочу.

Я резко сажусь, задыхаясь.

Все.

Сдаюсь.

Издаю разочарованный смешок и отшвыриваю книгу в сторону, падая на спину, словно только что проиграла очень личную битву.

— Вот тебе и контроль.

Я смотрю на потолочный вентилятор, лениво вращающийся надо мной, сердце все еще колотится без какой-либо разумной причины. Ирония обрушивается разом.

Я не могу закончить из-за него.

Не потому, что он ко мне прикасался. Не потому, что сделал что-то хоть отдаленно неприличное.

Просто потому, что он существует.

Одной этой мысли достаточно, чтобы вновь рассмеяться — затаив дыхание и чуть ли не истерично.

— Все в порядке, — говорю потолку. — Абсолютно в порядке.

Переворачиваюсь на бок и натягиваю одеяло, подтыкая его под подбородок, словно это каким-то образом перезагрузит мой мозг. Не помогает.

Все, о чем я могу думать, — как спокойно он выглядел. Сдержанно. Как легко ему все это давалось.