Когда-то Ферроны считались одними из самых богатых родов Палла́дии. Они изобрели метод промышленного производства стали и тем самым установили монополию не только внутри страны — многие соседние государства тоже закупали у них металл.

Очевидно, времена изменились, если их дом пришёл в такое состояние.

Хелена подошла к окну. Под подоконником был прикручен радиатор, а само окно решётчатое, из кованого железа, надёжно запертое. Прыгать, значит, не получится.

Она коснулась железа кончиком пальца — и ничего не почувствовала. Ни малейшего отклика, только глухую, мёртвую пустоту, отдающую в запястье.

Она прижала ладонь целиком, тоскуя по своему резонансу. Мир, который она знала, всегда вибрировал от энергии, был живым и звучащим с тех пор, как она себя помнила.

Теперь же — всё неподвижно. Эта глухая инерция дезориентировала.

За окном виднелись горы и дикая местность.

Хелена задумалась: если некротроллы поставлены следить за ней, значит, им, вероятно, приказано не дать ей покончить с собой.

Она барабанила пальцами по подоконнику, игнорируя боль, простреливавшую руки.

К несчастью, Феррон оказался не тем глупым, ослеплённым фанатиком, на которого она надеялась.

Его резонанс был сродни резонансу Морроу — выходящий за пределы возможного, — но страшнее всего было то, как он прошёлся по её памяти. Морроу делал нечто подобное, но грубо, варварски. Феррон действовал точно и хирургически.

Она думала, что его быстрые убийства — проявление импульсивности, но теперь понимала: если он может заглядывать в разум людей, зачем держать пленных?

Как обмануть такого человека? Видит ли он только воспоминания или и мысли тоже?

Хелена отвернулась от окна, оглядывая комнату. Возможно, его странная внешность была следствием его способностей.

Бессмертные не менялись после Вознесения. Таков был их «дар». Если тело не разрушалось до состояния лича, оно оставалось неизменным — теряя конечности, они могли отращивать их снова.

Но что сделало Феррона таким?

Он казался очищенным, перегнанным, словно из него испарили всё человеческое, оставив лишь эссенцию — нечто холодное и сияющее. Верховный правитель.

Не человек, а оружие.

Ну что ж, Хелена будет относиться к нему соответственно.

ГЛАВА 4

На то, чтобы осмотреть каждый угол комнаты и смежную ванную, у Хелены ушло всего несколько минут. Всё, что ей оставили, — мыло, полотенца, зубная щётка и металлический стакан. Она попыталась согнуть его, выдавить, хоть немного деформировать. Если бы удалось разбить, появился бы острый край, достаточный, чтобы перерезать себе вены.

После нескольких минут усилий — лишь вмятины на больших пальцах и тупая боль в запястьях.

Следом она попыталась сорвать зеркало, но оно было намертво приварено к стене. Даже удар стаканом не оставил трещины.

Она отступила, глядя на стекло с яростью, и поморщилась при виде отражения.

Та, что смотрела на неё, была почти незнакомкой: кожа землистая, не видевшая солнца больше года, длинные чёрные волосы спутаны в свалявшиеся пряди, черты лица — заострившиеся и впалые. Ещё немного — и сама станет некротроллом, если не считать этих яростных тёмных глаз.

В спальне не оказалось даже шнуров от штор. Она проверила все занавеси — вдруг хоть где-то забыли.

Просто живи, Хелена, — шепнул голос в её голове.

Она замерла, пальцы скользнули по ткани.

Люк… ах, Люк. Конечно, он бы не позволил ей просто сдаться. Если бы он был рядом, сказал бы, что её план ужасен. Он ненавидел подобные жертвы — когда люди отдавали жизнь из-за него или его семьи. Он всегда чувствовал вину, был уверен: если бы только он был лучше, смог бы спасти всех.

Она почти слышала, как он упрямо говорит ей, что она не умрёт, что найдёт выход, если перестанет цепляться за этот.

Хелена покачала головой.

— Прости, Люк. Это лучшее, что я могу.

Она подошла к двери. Приказ держаться подальше от глаз, вероятно, не запрещал выходить из комнаты. Сердце забилось чаще, тело задрожало от ожидания.

Она взялась за ручку — и та легко повернулась.

За дверью тянулся длинный тёмный коридор. Вместо облегчения её охватил ужас.

Настенные светильники не горели. Она не заметила прежде, как зловеще выглядит этот проход — узкий, с изгибами, наполненный тенями, похожими на зубы, уходящие в зияющую пасть мрака.

В Центре всегда горел свет.

Она застыла. Это было нелепо — бояться теней, после всего, что она пережила. Но ноги не слушались. Ручка задрожала в её пальцах.

Тьма шевелилась, словно живая, тянулась к ней, как горло, готовое проглотить. Сделай шаг — и снова окажешься в холодной, бесконечной, ужасной пустоте.

Тебя больше никто не найдёт.

Паника обрушилась волной, дыхание сбилось, лёгкие сжались, сердце колотилось в груди. Она отступила, вжалась в дверь, задыхаясь, дрожа всем телом.