— Говорю, эту вышку построил не я, — спокойно повторил Хорг. — Пока она строилась, я бухал вместе вот с этим, — он кивнул в сторону Ренхольда, и подрядчик дёрнулся, как будто его ткнули раскалённым прутом. — А эту вышку от начала и до конца возвёл мой подмастерье Рей.

Могучая лапа выдернула меня из толпы с такой лёгкостью, будто я весил не больше котёнка, и поставила вперёд, на всеобщее обозрение. Причём поставила аккуратно, даже почти нежно, насколько это слово вообще применимо к Хоргу. Просто взял за шиворот, приподнял, переместил и отпустил, а я оказался лицом к лицу с Кральдом и примерно двумя десятками пар любопытных глаз, уставившихся на меня со всех сторон.

Видно было, как тяжело ему далось это признание. Не на лице, нет, лицо у Хорга в такие моменты делается совершенно каменным, а по рукам. Пальцы сжались в кулаки, разжались, снова сжались, и это единственное, что выдавало внутреннюю борьбу. Человек, который боится потерять работу, уверенный, что подмастерье заберёт у него всё, что осталось, и при этом говорит правду. Потому что, видимо, врать оказалось ещё тяжелее.

— Рей, значит… — Кральд растерянно уставился на меня, скользнул глазами к Хоргу и снова вернулся ко мне. — Нет, может он и молодец, вышку построил, не спорю. Но назначить его ответственным я не могу. — Кральд покачал головой. — Мальчишка, ни опыта, ни репутации.

— Так и не надо, — я пожал плечами, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я одну вышку отстроил, а Хорг полдеревни возвёл. Первую вышку мы вместе строили, третья почти закончена, осталось черепицу положить, можете посмотреть, каркас он сделал не хуже. Назначайте Хорга, не ошибётесь. Но нам бы рабочих рук побольше, а то часов в сутках не хватает, и так с этими вышками упахались.

Кральд некоторое время смотрел немигающим взглядом, и я ощущал этот взгляд почти физически, как будто на голову положили каменную плиту и ждут, треснет или нет. Потом бритоголовый коротко хмыкнул, развернулся и пошёл в сторону центра деревни, и вся процессия потянулась за ним. Стражники, староста, Хорг, зеваки и я, конечно, тоже, куда же без меня.

— У нас ещё четвёртая вышка не закончена, — негромко обратился я к широкой спине Кральда, когда мы выходили на главную улицу. — По текущему контракту.

— Забудь, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Поручи кому-нибудь, хоть этому, — небрежный кивок назад, предположительно в сторону Ренхольда, который плёлся в хвосте процессии и выглядел так, будто у него разом сгорели все планы на будущее. — Не до мелочей сейчас. Главное северные башни, приступать надо немедленно, ведь это только начало. Еще частокол у вас тут, без слез не взглянешь… Благо хоть враг тактике не обучен.

Подошли к крыльцу дома старосты, и Кральд остановился. Порылся в седельной сумке, которую один из его бойцов предусмотрительно снял с лошади и нёс следом, и выудил увесистый кожаный мешочек. Монеты внутри звякнули так убедительно, что я невольно прикинул содержимое, и сумма получалась внушительной, потому что серебро звучит совсем не так, как медь, а этот мешочек звучал очень по-серебряному. Или по-золотому?..

— Реши вопрос, — Кральд сунул старосте мешочек и в довесок наградил какой-то новой бумагой с печатью. — Не экономь, скоро тут будет жарко. Я назначаю Хорга ответственным за возведение оборонительных сооружений, ознакомь его с планом строительства.

Староста принял мешочек, взвесил в руке и убрал за пазуху, туда же, где лежало письмо. За пазухой у старосты, похоже, помещается целая канцелярия.

Кральд запрыгнул на лошадь, и та ощутимо просела под его весом, качнулась и жалобно покосилась на всадника, но тому было явно наплевать.

— И пацана тоже ознакомь, — добавил он уже сверху, поправляя поводья. — Через месяц вернусь, проверю.

Кральд и его бойцы забрались в сёдла, и лошади обреченно просели под тяжестью всадников. Отряд двинулся к воротам неспешно, без прежней лихости, и загнанные кони переставляли ноги так осторожно, будто каждый шаг давался им через силу. Бока у лошадей всё ещё ходили ходуном, серая пена на удилах подсохла и превратилась в грязные хлопья, и вся процессия, ещё полчаса назад выглядевшая грозно и внушительно, теперь больше напоминала караван уставших торговцев после трёхдневного перехода.

Деревенские провожали их взглядами, молча, и на лицах читалось одно и то же: опасное пронеслось мимо и можно выдохнуть. Кто-то из зевак начал потихоньку расходиться, кто-то ещё стоял, переглядываясь, и к облегчению примешивалась тревога в равных пропорциях.

Облегчение понятно, ведь тридцать вооружённых мужиков на взмыленных лошадях покинули деревню, никого не порубив и ничего не сломав, а это по местным меркам можно считать удачным исходом. Тревога тоже понятна, потому что слова Кральда про тяжёлую зиму и первые рубежи слышали все, и для того, чтобы уловить смысл, не надо быть ни практиком, ни грамотеем.