– Кнопка, а когда ты нам снова покажешь свои крылья? Я вчера слышал, что ты обещала меня покатать. Думаю, это будет только справедливо, учитывая, сколько я сам тебя катал.

       Я растерялась. Да, вчера, практически засыпая, я была готова, на радостях, покатать кого угодно, но теперь, в здравом уме и трезвой памяти, я вспомнила о том, в кого же я превращаюсь. В чудовище. В монстра. В страшилище. Каллены же видели меня, обращённую. Неужели им не противно будет смотреть на меня, такую, какой я стану? Видя мою растерянность и смущение, Эдвард истолковал его иначе. 

       – Энжи, если тебе сложно перевоплощаться, то и не нужно. Эммет переживёт. 

       – Нет, дело не в этом. Перевоплощаться оказалось очень просто, когда я поняла, как это делать… 

       – А как это делать? – тут же встрял неугомонный Эммет. Впрочем, он явно озвучил вопрос, мучавший большинство Калленов.  Джаспера же в моих словах заинтересовало другое. 

       – А как же ты превратилась до того, как это поняла? Там, на поле?

       – Оказалось, что мне достаточно просто этого захотеть. И всё. Так просто, но дошла я до этого далеко не сразу. – Я решила сначала ответить на вопрос Эммета, а потом повернулась к Джасперу. – Я и сама не знаю, как это произошло. Я не могла в тот момент захотеть перевоплотиться, потому что просто не знала, что умею это. Но, анализируя произошедшее, думаю, что тут сработали инстинкты. Мне нужно было уничтожить врагов, поэтому наружу «выпрыгнула» именно та моя… ммм… особенность, которая могла мне помочь. Как до этого проявлялись все остальные мои способности. Но, я думаю, что основным катализатором послужили их красные глаза. 

       – Да, я помню, что ты именно наши глаза упомянула при первой встрече. Ты не помнила собственного имени, но то, что мы вампиры, причём «вегетарианцы», ты знала прекрасно. «Просто знала, и всё», – улыбнулся Карлайл. 

       – Генетическая память, – пожала я плечами. 

       – Но если это так легко, то почему же ты не хочешь обратиться прямо сейчас? – Эммет не отставал. Кстати, остальные тоже явно недоумевали. А мне так не хотелось предстать перед Эдвардом уродиной. Хотя, он же всё равно меня уже видел.… Но не спросить я не могла. Уставившись на свои руки, лежащие на коленях, и от волнения сжавшиеся в кулаки, я с трудом выдавила из себя: 

       – А я очень уродлива, когда обращаюсь?

       Пауза. Устав ждать ответа, я подняла глаза и увидела недоумение на лицах Калленов. 

       – А с чего ты взяла, что уродлива? – осторожно спросил Карлайл. – Разве ты не видела своего отражения? В реке, например, или здесь, когда приходила вчера? 

       – Нет. Я не смотрелась ни во что отражающее. Не хотела себя видеть. Но я же знаю, как выглядят гаргульи. Видела фотографии статуй. На ровном месте такое уродство вряд ли станут делать.

       Снова пауза. Я заметила, как Эдвард переглянулся с Элис и кивнул головой в ответ на её мысли. После чего Элис решительно встала с дивана и взяла меня за руку. 

       – Пошли!

       Я покорно побрела за ней. Робкая надежда закралась в мои мысли. А вдруг я вовсе не так безобразна, как считала? Ну, может просто некрасива, но не до ужаса? Хотя, я же точно знаю, что у меня появляются клыки. И я сама щупала свои огромные уши. Так почему бы не измениться и всему остальному? Пока я размышляла, Элис привела меня в комнату Розали и поставила перед огромным зеркалом. Когда-то я и сама приводила сюда Эдварда, чтобы наглядно ему продемонстрировать, насколько малы различия между нами. И теперь уже меня привели сюда, чтобы что-то мне показать.

       – Вот, перед тобой зеркало. Я уйду, и оставлю вас с ним один на один. А ты полюбуйся собой, раз уж при нас обращаться стесняешься. И когда будешь готова – спускайся, мы подождём.

       В следующую секунду я осталась одна. Из зеркала на меня смотрела юная и, к чему ложная скромность, прекрасная девушка. Одета я, правда, была как мальчишка, но это меня совсем не портило. Неужели сейчас я увижу, как эти черты исказятся, как моё лицо станет уродливой маской гаргульи. Хорошо, пусть не уродливой, но всё же маской. Оно ведь не может не измениться. 

       Так, ладно, хватит оттягивать неизбежное. Я должна, наконец, это увидеть! Чтобы вновь не испортить одежду, я сняла рубашку, оставшись в топике с открытой спиной, и разулась. Потом сняла резинку, собиравшую мои волосы в конский хвост,  и позволила им свободно рассыпаться по плечам. Может, так мои уши хоть немного будут скрыты? Потом я зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула и обратилась. 

       Какое-то время я продолжала стоять с закрытыми глазами, но потом, обозвав себя трусихой, приоткрыла один глаз, сквозь ресницы взглянув на себя в зеркало. Потом широко распахнула глаза и расхохоталась. Теперь мне была понятна недоумённая реакция Калленов на мой вопрос.