КОУЛ: Ладно. Серьёзно. Эта песня – просто куча метафор, которые ничего не значат. Понятия не имею, что ты пытаешься сказать. Никакой глубины. Не чувствуется, что это идёт от сердца или от любой другой части тела, если на то пошло. Черт, на этом этапе оставь метафоры и напиши песню о желании потрахаться. Даже это было бы более реальным, чем то, что ты присылаешь мне в последнее время.

УАЙАТТ: Я не пишу о сексе. Это заезженно.

КОУЛ: Потому что людям это нравится. Это их заводит. Этот дуэт, который я записываю с Эйми сейчас? «Мы выступаем на рассвете». Как думаешь, о чём он, бро? О дуэли? О том, что я вожу её в своём пикапе? Хер там. Речь идет о том, как сильно я хочу оседлать ее киску и как сильно ей нравится лишать меня этого и заставлять ждать до утра.

УАЙАТТ: Не мой стиль.

КОУЛ: Сделай это своим стилем. Секс продаётся, чувак. Всегда продавался и всегда будет.

Знакомая мелодия отвлекает меня от лекции Коула. Блейк включила поп–песню на телефоне.

Кстати, о сексе, который продаётся.

– Выключи это, – говорю я ей.

Она без зазрения совести переворачивается на живот и приподнимается на локтях, так что я могу в мельчайших подробностях рассмотреть ее грудь. Она понятия не имеет, что со мной делает. Или, может, имеет.

– Можно тебя кое о чём спросить? – Её тон тревожно вежлив.

– О чём?

– Ты считаешь себя капитаном этого катера? Потому что раздаёшь приказы как капитан. – Блейк говорит суровым голосом. – Надень лифчик. Не пей это. Выключи эту музыку.

– Это не музыка.

– Это Молли Мэй! Она самая популярная поп–звезда в мире.

– Это не делает её музыку хорошей.

– О боже. Ты грёбаный сноб.

– О, и да, я капитан этого катера. Потому что я старше.

– Ага, что ж, капитан, если ты не прекратишь это поползновение к власти, у тебя вот–вот начнется бунт на корабле. – Она плюхается обратно и кладёт щёку на скрещенные руки. – Если я не могу слушать свою музыку, сыграй что–нибудь на Бетти. Я люблю слушать музыку, когда дремлю.

Это разумный компромисс. И поскольку все, что я написал до сих пор, – полное дерьмо, я бросаю сочинять тексты и начинаю бренчать на гитаре. Я играю не что–то конкретное, а просто медленную, воздушную мелодию, которая соответствует настроению – покачиванию на волнах в лучах солнца.

– Красиво, – говорит Блейк, поворачивая голову в мою сторону. – Это настоящая песня?

Я качаю головой.

– Нет. Просто импровизирую.

– Оу.

Я не вижу выражения ее лица за солнечными очками, но что–то в ее задумчивом тоне меня забавляет.

– Почему у тебя такой грустный голос?

– Он не грустный. Я просто... завидую, – признаётся она. – Я завидую тебе.

– Да? Почему?

– Потому что ты такой талантливый. Ты играешь, типа, на пяти инструментах…

– На трёх.

– ...у тебя невероятный голос, и твои тексты прекрасны. Конечно, я завидую. Хотела бы я иметь такой талант, как у тебя. Я ни в чём не хороша.

– Ты хороша в том, чтобы меня раздражать, – услужливо говорю я.

– Классно. Буду носить это как почетный знак.

– И ты талантлива, Логан. Разве у тебя не идеальная успеваемость?

– И что это за талант? – Отмахивается она.

– Это значит, что ты очень умная, – указываю я.

– Умных много. Это не делает меня особенной.

Она хмурится. Неужели она и правда считает себя обычной? Достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, что она особенная. Сама ее энергия кричит об этом.

Прежде чем я успеваю возразить, она спрашивает:

– Что нового в Нэшвилле?

Моё расслабленное настроение мгновенно улетучивается.

– Ничего особенного. Играю по выходным. Пишу, записываю, выкладываю херню в интернет. Но всё как бы... Успех зависит не только от таланта, понимаешь? Тут всегда нужно немного везения. Нужная песня перед нужной аудиторией в нужное время. – Я рассеянно перебираю несколько аккордов. – Мне нужно написать её. Эту песню. Ту самую.

– Ну, не буду открывать Америку, но разве твоя мама не автор песен с наградами?

Разочарование сдавливает горло.

– Да, так и есть. В этом и проблема.

– Как это может быть проблемой? Серьёзно, Уайатт, подумай о возможности, которая у тебя есть, а у других нет. Ты хочешь ту самую песню. Почему бы не объединиться с Ханной и...

– Я не хочу писать песню с моей мамой. Я не хочу её помощи.

– Такой упрямый, – укоряет Блейк. Моя рука сжимается на грифе гитары.

– Ты не понимаешь. Я хочу чувствовать, что добился успеха сам, без посторонней помощи.

– Всем нужна помощь. – Её голос смягчается. – Тебе повезло, что у тебя есть родители, которые поддерживают тебя и готовы помочь.

– Может быть, – уклончиво говорю я. – Но это не меняет того факта, что я хочу сделать это сам. – Чувствуя её взгляд на себе, я неловко ёрзаю на сиденье. – Что?

– Посмотри на себя, – дразнит она. – Уже десять минут не ведешь себя как придурок.

– Ты же меня знаешь. Люблю держать людей в тонусе.

Блейк торжественно кивает.

– Конечно. Пусть гадают, какого Уайатта Грэхема они получат в этот день. Будет ли он злобным засранцем? Творческим гением? Озёрным бабником?