– Потому что меня зовут Молли Мэй. Технически, это одно слово. В моем свидетельстве о рождении есть дефис. Молли–Мэй Ривера. – Она усмехается. – Спасибо ирландской маме и пуэрториканскому папе. Если меня называют по прозвищу, то обычно Мол. В общем, к делу. Я хотела...

Но тут мы слышим:

– Молли Мэй, ты выходишь.

Она снова останавливается.

– Чёрт. Подожди. Время сиять.

У меня кружится голова, пока я наблюдаю, как она неторопливо идет к сцене. Я болтаю с помощником одного из руководителей звукозаписывающей компании, пока мы ждем начала ее выступления. Он шепчет, что вход на это мероприятие стоит десять тысяч долларов с человека. Господи Иисусе.

В зале воцаряется тишина. Обстановка интимная и соблазнительная: столики со свечами и бархатные канаты. На сцене нет группы, только пианино, гитарист на табурете, виолончелист и множество свечей. Это меня удивляет. Выступления Молли, как правило, настолько постановочны, что кажется неправильным наблюдать, как она выступает на такой простой сцене в своем элегантном желтом платье. Никакой автонастройки, никаких танцоров на подтанцовке, никакой пиротехники. Только она и микрофон.

И, чёрт возьми, она хороша. Она проникновенно и чувственно исполняет песню Пэтси Клайн, а затем переходит к одной из своих песен, только в акустическом варианте.

На мгновение мне приходится стиснуть зубы, потому что я терпеть не могу ошибаться. К тому же я чувствую себя мудаком. Эта женщина талантлива. Я годами считал ее бездарной поп–певичкой, а оказалось, что ее талант превосходит все мои ожидания.

Когда её выступление заканчивается, она сходит со сцены и проводит следующие тридцать минут, болтая с гостями, принимая потоки похвалы и перелетая от группы к группе как профессионал. Я понимаю, почему ей заплатили большие деньги за участие. Она, наверное, зарабатывает кучу денег для этой организации.

Наконец, она подходит ко мне у стола с благотворительным аукционом.

– Ну что? – спрашивает она, наклонив голову.

Я наклоняю свою.

– Что «ну что»?

– Тебе понравилось моё выступление?

– Оно было невероятным.

Она кивает, а затем непринуждённо говорит:

– Хочешь выступить на разогреве в моём туре?

– Прости, что?

– Это я и пыталась тебе сказать. Парня, который был у меня на разогреве, задержали за вождение в нетрезвом виде на прошлой неделе.

– Стило Льюиса? – удивлённо спрашиваю я.

– Ага. Это хреново. Так что мы ищем замену. – Она пожимает плечами. – Думаю, это будешь ты.

– Ты серьёзно?

– Как никогда. Ты согласен?

Я всё ещё борюсь с шоком. Даже в самых смелых мечтах я не ожидал, что Молли Мэй, крупнейшая поп–звезда в мире, пригласит меня с собой в тур.

– Но... – У меня голова идёт кругом. – Наши стили...

– Как день и ночь? – подсказывает она.

– Ну, да.

– Поэтому я и хочу тебя. – Она подмигивает, и у меня возникает ощущение, что эта фраза имеет двойной смысл. – Я всегда беру на разогрев авторов–исполнителей. Это помогает подготовить аудиторию, прежде чем погрузить их в хаос.

Я не могу не улыбнуться, потому что видел отрывки её туров. Огонь, пиротехника, подтанцовка в латексе.

– Мне понравилось то, что прислал Тоби. Эти треки. Особенно «Смотритель маяка». – Она вздрагивает. – Медленно в нужных местах, мрачно там, где необходимо, а потом ты выходишь на последний припев, и, боже мой. Такой баланс сложно соблюсти, но у тебя это отлично получается. И не последнюю роль играет то, что у тебя такое... – она неопределённо машет в мою сторону, – лицо.

– Моё лицо? – переспрашиваю я с ухмылкой.

– Ты горяч, – откровенно говорит она. – А нам нужно осчастливить этих натуралочек и геев. Дать им немного услады для глаз.

– Ты прямо заманиваешь меня в этот тур.

Она смеётся.

– Мне не нужно заманивать. Ты уже говоришь «да».

Я усмехаюсь.

– Правда?

– Ну, было бы глупо сказать «нет».

Её снова зовут, и она уходит, оставляя меня в смятении от этого предложения.

Молли Мэй хочет, чтобы я выступал у неё на разогреве. Мне это снится? И я действительно скажу «да»? Я годами высмеивал её песни как претенциозный мудак, утверждая, что это не настоящая музыка. Я буду выглядеть как лицемер, если присоединюсь к её туру.

Но я только что видел, как она выступает без всяких эффектов, вспышек и трюков, и я достаточно взрослый, чтобы признать, что был неправ. Она – музыкант.

И, как она сказала...

Было бы глупо сказать «нет».

Три часа спустя бальный зал почти опустел. Я ожидаю, что Молли Мэй вот–вот заберут телохранители. Я уже направляюсь к выходу, гадая, отвезёт ли меня домой та же машина, что и привезла.

Молли Мэй замечает, что я собираюсь уходить, и отрицательно качает головой. Затем она подзывает своих телохранителей и что–то им говорит. Через несколько минут все, кто был рядом, покидают зал – двери за ними закрываются.

– Ничего себе, – говорю я ей, когда она подходит. – Ты умеешь очищать комнату.