– Не надо так гордиться собой из–за того, что настучал. И здесь даже не о чем стучать. Да, мы собираемся немного покататься на лодке. Всё будет хорошо.

Мама пожимает плечами.

– Ладно, веселитесь. Постарайся не перенапрягаться. Не плавай, если будут спазмы.

– Не буду.

Боль не утихает во время нашей ленивой прогулки по озеру. К полудню она усиливается, отдаёт в спину и вниз по бедру. Решив, что, возможно, мне действительно нужно больше отдыхать, я лежу на диване после обеда, листая телефон, пока папа смотрит фильм, а мама и Ханна убирают на кухне.

Уайатт рыбачит со своим отцом, чему я только рада. На этой неделе они много времени проводили вместе, и я вижу, как радуется Уайатт, когда они с Гарретом занимаются чем–то, не связанным с хоккеем. Интересно, расскажет ли он когда–нибудь отцу о том, сколько раз этим летом он ходил на каток.

Мой телефон вибрирует от очередного сообщения. Я переписываюсь с Маленьким Спенсером, который вернулся в Нью–Йорк и только что прислал фотографию своей домашней студии для подкастов.

МАЛЕНЬКИЙ СПЕНСЕР: Смотри, я вполне могу поставить сюда второй стул!! А за столом мы сделаем профессиональный фон, чтобы было похоже на настоящую студию. Боже, жду не дождусь, когда ты переедешь в город!!!

БЛЕЙК: В последний раз говорю, я не переезжаю в Нью–Йорк.

МАЛЕНЬКИЙ СПЕНСЕР: Ладно, будем придерживаться нашего плана на выходные. ПОКА ЧТО!

Я ухмыляюсь экрану, но внезапно слова расплываются – волна тошноты накатывает, заставляя резко сесть.

– Ты в порядке? – папа оглядывается.

– Нормально. Просто снова тошнит.

– Грейс, принеси ведро, – зовёт он.

– Не нужно ведро. Туалет в пяти метрах отсюда.

Я встаю, и комната начинает кружиться, когда меня снова пронзает острая боль. Кожа становится липкой, сердце бешено колотится в ушах, и у меня кружится голова.

– Что происходит, малыш? – В его голосе слышится тревога.

Хватаюсь за спинку дивана, перед глазами снова все плывет. Колени подгибаются, и я пытаюсь удержаться на ногах.

– Что–то не так, – говорю я.

Папа вскакивает так быстро, что пульт падает на пол.

– Говори со мной. Где болит?

Я сглатываю, пытаясь справиться с тошнотой, и вдруг резкая боль пронзает бок. Обжигающе–горячая и безжалостная.

Волна головокружения накрывает меня. А потом всё погружается во тьму.

Глава 47. Блейк

Не нужно притворяться

Когда я открываю глаза, мир вокруг кажется медленным и тяжелым, как будто я всплываю со дна глубокого темного озера. Все, что я чувствую, – это растерянность. Яркий свет режет глаза. Рядом тихо пищит монитор. В нос бьет стерильный запах антисептика, а в животе тупо пульсирует.

Последнее, что я помню – мне было плохо. У меня кружилась голова. Я падала. Помню обеспокоенные глаза отца, его руки, подхватившие меня, прежде чем я потеряла сознание. О боже. Он отвёз меня в больницу, потому что я упала в обморок? Он такой драматичный.

Я сглатываю, желая прочистить пересохшее горло, и пытаюсь заговорить. Сначала получается только скрипучий звук, прежде чем я наконец выдавливаю хриплое:

– Пап?

Вокруг меня начинается суматоха. Следующее, что я помню, – это лицо моей матери, бледное и озабоченное. Затем на другой стороне кровати появляется папа с мрачным выражением лица.

– Привет, сладкая горошинка, как ты себя чувствуешь?

– Больно, – говорю я. – Живот болит.

Никто не отвечает.

Я облизываю пересохшие губы.

– Почему я в больнице? Ты перестраховался и привёз меня сюда?

Когда я пытаюсь сесть, мама твёрдо кладет руку мне на плечо, чтобы удержать. – Нет, не двигайся пока, милая. Ты только что перенесла операцию.

– Операцию? Из–за обморока? – растерянно спрашиваю я.

Мой взгляд мечется по комнате, затем фокусируется на собственном теле. Я понимаю, что на пальце у меня что–то вроде пульсоксиметра.

– Я не понимаю, – наконец говорю я.

– У тебя была внематочная беременность, – мягко говорит мама. – Она разорвалась, и началось внутреннее кровотечение.

– Мы перепугались до смерти, – говорит папа.

– Нам так повезло, что мы вовремя тебя привезли. – Ее голос дрожит, и я понимаю, что они оба напуганы.

Я снова пытаюсь пошевелиться, но папа останавливает меня.

– Тебе нужно лежать спокойно. Я позову врача, чтобы она тебя осмотрела, хорошо?

Когда он выбегает за дверь, мама сжимает мою руку.

– Мы так волновались за тебя. И Уайатт тоже. Грэхемы в приёмной. Он хотел быть здесь с тобой, но я подумала, что, может быть, ты захочешь, чтобы мы с папой были первыми, кого ты увидишь после процедуры.

– После процедуры, – слабо повторяю я. – Я не понимаю. То есть я больше не беременна?

Обычно я не такая тупая, и понимаю, что вопрос дурацкий, но в голове туман, и я все еще не могу осознать, что происходит.