Гермиона прижала ладонь ко рту и отвернулась, когда поняла, что сказала, но кому-то нужно было высказать это вслух. Драко ей был благодарен. Лично он и подумать об этом нормально не мог — сразу хотелось ударить самого себя.

Убежать от реальности они не могли, поэтому просто остановились у берега озера вдали от всех и смотрели на приготовления к последнему прощанию.

Наконец, все люди расселись. Драко думал о том, на самом ли деле все эти серьезные шишки во главе с министром Фаджем сожалеют о смерти Дамблдора. Поттера? Но тут заиграла музыка, странная, неземная, и Драко, забыв о своих мрачных мыслях, подался вперед, чтобы увидеть этот хор.

— Вон там, — шепнула Гермиона.

И тогда он увидел их: в нескольких дюймах под поверхностью чистой, зеленоватой, просвеченной солнцем воды хор водяного народа, жутко похожего на инферналов, пел на странном, неведомом ему языке. Мертвенно-бледные лица певцов были подернуты рябью, вокруг плавали лиловые волосы. От музыки у Драко волосы встали дыбом, однако неприятной она не была. Музыка ясно говорила об утрате и горе. И, глядя в нездешние лица певцов, Драко понимал, что уж они-то, по крайней мере, горюют.

Маленький человечек с клочковатыми волосами и в простой черной мантии поднялся на ноги и встал перед телом Дамблдора. Что он говорит, Драко и Гермиона расслышать не могли. Лишь отдельные слова долетали до их берега. «Благородство духа»… «интеллектуальный вклад»… «величие души»… — все это мало что значило. К Дамблдору, которого знал Драко, слова эти почти никакого отношения не имели. И тем более к Поттеру.

Преданность. Смелость. Верность своему делу до конца и бескрайняя широта души, в которой хватило добра и справедливости даже для него, когда-то злейшего врага. Вот так Драко мог сказать о потерянном друге.

В первом ряду рядом с министром он вдруг увидел незамеченных ранее Сириуса и Лили. Ее всегда можно было узнать по ярко-рыжим волосам, но сегодня они были закрыты черной вуалью. Сириус осунулся и смотрел вниз на свои руки. Руди, Вальпурги и Эвелин с ними не было.

Человечек в черном наконец-то умолк и вернулся на свой стул. Гермиона прижалась к нему, и Драко неловко ее обнял, высматривая что-то. Он ожидал, что кто-то еще встанет у двух гробов, кто-то еще, быть может, министр произнесет речь, но нет, никто не двинулся с места.

Раздались испуганные крики — целая туча стрел взвилась в воздух, но все они упали на землю, не долетев до толпы. То было, понял Драко, последнее прощание кентавров: повернувшись к волшебникам спинами, они уже уходили в древесную прохладу. И подобно им, водяной народ тоже медленно опустился в зеленоватую воду и скрылся из глаз.

Люди начали медленно подниматься со стульев и проходить к гробам, чтобы коснуться их и что-то сказать на прощание. В глазах слабо защипало, и Драко отвернулся от гробов к лесу. Гермиона отступила от него, и у него на рубашке остались две мокрые полосы.

— Что мы будем делать дальше?

Драко медленно поднял руку, собираясь коснуться ее шелковых волос и бархатной кожи, но передумал.

— Продолжать бороться.

Гермиона отвела глаза и утерла уголки глаз руками.

— Гарри говорил со мной… по поводу тебя и твоих чувств. Берег меня в твое отсутствие, так хотел, чтобы у нас все получилось.

— Хотел, я знаю, — Драко кивнул и повел рукой в сторону озера, предлагая прогуляться. — Только это должен быть твой выбор. Хочешь ты этого или нет… А свой я уже сделал.

Не так давно в конце мая Гарри поговорил с ним о Гермионе и вставил мозги на место. Напомнил, что каждый человек должен иметь свободу выбора, и чрезмерное давление может вызвать обратный эффект — отторжение, уже непоправимое. Тогда Драко и задумался над своими действиями, а затем… просто перестал преследовать Гермиону. Он умел ждать. И кажется, в очередной раз Поттер оказался прав. Только его самого его правота не смогла спасти.

***

В это время на другом конце Англии по автотрассе ехал небольшой старенький Форд. Его хозяин не очень вежливо обгонял медленные машинки, нажимая со всей силы на педаль газа и подвергая себя опасности столкновения со встречными машинами, но ругавшиеся водители не знали одного: у него в салоне задыхалась дочь.

Молодая девушка хрипло хватала воздух ртом, вздрагивая всем телом, но ни открытые окна, ни расстегнутая куртка не помогали. Крепко сжимая руками ручку двери, она смотрела куда-то сквозь крышу, и взгляд голубых глаз как будто видел что-то недосягаемое взору обычных людей. Воздуха не хватало.

— Пандора, дочка… — отец за рулем заплакал от бессилия, пытаясь как-то ей помочь.

Они выехали на встречное шоссе, но он не замечал этого, забыв о руле и о педалях в попытках облегчить дочери дыхание. Машина поехала по инерции вперед — прямо навстречу несущемуся на них грузовику.

Девушка заметила опасность первая, но приступ астмы уже проходил. Она резко подалась вперед и повернула руль влево. Машина ушла на положенную ей левую сторону, и грузовик проехал мимо, гневно им сигналя.