Когда юная задорная девчонка превратилась в женщину, мать и супругу, Снейп ее любил. Когда они пересекались на собраниях Ордена Феникса, он любил ее яростный пыл и жажду мира, исподтишка любовался. Годы не щадили ни ее, ни его. Любовь нуждается в подпитке, как масляная лампа в масле. Если его не подливать — она потухнет. Время оказалось великой силой, которая излечила его от болезненной привязанности. Снейп по-прежнему был одинок и собирался таким остаться навсегда, а Лили, принявшая фамилию Блэк, подпитывала только огонь дружбы. Только он и остался гореть всегда ровным светом до сегодняшнего дня, пока мимолетный сквозняк не поколебал пламя.

Для нее он открыл мысли, и Лили узнала правду. Ни одна черточка ее лица не дрогнула, и Снейп покорно ждал приговора их дружбе.

— Спасибо, — помолчав, внезапно сказала она. — Меня долго это терзало, и теперь, когда все выяснилось, мне стало легче. Надеюсь, ты найдешь ту, которую искал во мне.

— В тебе ее не было, — облегченно ответил Северус, и горькая усмешка исказила его лицо. — И вряд ли в ком-то есть. Таких женщин не существует… или у меня очень высокие запросы.

Лили слабо улыбнулась и положила руку ему на локоть. Светофор вновь загорелся зеленым, и они пошли через дорогу к высокому старому зданию.

***

Больница, в которую ехали мистер Блэр и Пандора, находилась в самом сердце Лондона и имела много филиалов. В одной части города находилось отделение изучения и лечения онкологии, на западе точно была травматология, а на севере располагался санаторий-диспансер, в котором содержались больные редкими видами заболеваний. Оглядывая высокое здание с огромными витражами на первом этаже, Гарри отрывочно вспоминал длинные больничные коридоры. Но он побывал в больнице, пока мистер Блэр разговаривал с работником регистратуры, и с уверенностью мог сказать, что вспоминал не эту больницу. В уме вспыхнули внезапными воспоминаниями фразы, которые он когда-то прочитал на вывесках у той больницы: «Самолечение — это самообольщение» и «Чистый котел не даст превратиться вашему зелью в яд». Но это был бред. Какое еще зелье? Наверное, возрождавшаяся память путала воспоминания с детскими сказками.

В больнице его осмотрели коротко и неохотно, потому что у Гарри не было с собой документов. Врач Томсон, к которому его привели мистер Блэр и Пандора, сказал, что память вернется. Его удивил вид Гарри, и тогда парень соврал, что помнит, как на него напали и избили — как он еще мог объяснить свой частично обгоревший и поврежденный вид? Затем врач Томсон с тяжелым вздохом принялся объяснять Ричарду Блэру, что его коллеги отказываются лечить такую непредсказуемую астму. Анализы ничего не дали, таблетки и облегчающие дыхание народные средства помогать перестали. Пока мистер Блэр с отчаянием просил врача помочь его дочери, Пандора тихо сидела в углу кабинета и печально улыбалась Гарри. Она была обречена. От этой мысли Гарри самому стало тяжело дышать, и он вышел из больницы ждать их у машины, чтобы не видеть этой ее улыбки. Пробежавший мимо мальчишка сунул ему в руки листовку с рекламой пиццерии, на обратной стороне которой была карта города. От нечего делать Гарри начал ее просматривать.

Одно из названий площадей заставило его дрогнуть. Площадь Гриммо…

Серебристый пруд с утками, плакучие ивы, развесившие ветви над водой… Перед площадью на самом деле был парк, и Гарри сделал себе отметку, решив добраться дотуда. Именно Лондон, именно название этой площади вызвали в нем такие чувства. Отсюда можно взять начало поисков семьи!

В затылок светило солнце и сильно припекало открытую шею. Гарри убрал листовку в нагрудный карман и поднял руку к затылку, чтобы привычным движением пригладить непослушные волосы. Автостоянки у самой больницы не было, и мистер Блэр оставил Форд на тихой улочке, которая, видимо, использовалась именно по этому назначению. Перед ним была широкая улица, сплошь в магазинах, запруженная толпой покупателей. Гарри оперся на машину, скрестив на груди руки, и огляделся. За его спиной был кирпичный жилой дом и довольно ухоженный дворик, а левее у дороги стоял старый кирпичный универмаг «Чист и Лозоход лимитед». Дом был запущенный, невзрачный, в витринах — несколько облупленных манекенов в съехавших париках и нарядах, лет десять как вышедших из моды. На пыльных дверях большие вывески: «Закрыто на ремонт». Гарри отчетливо услышал, как крупная женщина, увешанная пластиковыми пакетами, сказала спутнице: «Вечно у них закрыто».