— Тебя Драко ждет, — предупредил Руди, слезая с его кровати. — Он велел пойти разбудить тебя. Хотел сам, но мама не разрешила.

Наспех одевшись, Гарри спустился в гостиную, где нервно расхаживал из угла в угол Драко и стоял у камина Сириус.

— По какому вопросу аудиенция? Ты знаешь, что твои явления на утро первого сентября с такой физиономией давно вызывают мою тревогу?

— И не напрасно, — мрачно сообщил Драко, и они поздоровались рукопожатием. — К нам сегодня пожаловал министр магии. Простой визит вежливости, а может, что–то по благотворительности обсуждалось, но Фадж между делом заикнулся, что осведомлен, что мы с тобой дружны, поэтому, если это возможно, он хотел бы встретиться с тобой.

— Фадж не может прийти к нам, — откликнулся Сириус. — Наш дом защищен от входа лиц, не имеющих в него доступ с моего личного согласия, но, видимо, Фадж нашел способ дотянуться до тебя.

— Через Люциуса? — Гарри спешно привелся в порядок волшебной палочкой и пригладил непослушные лохмы на макушке. — Что ему нужно?

— Пойди и сам узнай, — Драко уже стоял одной ногой в камине. — Он в кабинете отца, ждет тебя.

— Так а… Погоди, — но Малфой уже исчез со словами «Малфой–мэнор», пришлось, кляня его на чем свет стоит, спешно перекусывать принесенным Руди кексом прямо в камине.

— Пока вы были во Франции, Фадж добивался у Дамблдора, чтобы тот как директор Хогвартса назначил вам встречу, — хмуро сообщил Сириус и зевнул. Утро было раннее. — Отношения между ними стали холоднее.

— Знаю, — проворчал Гарри. — Читал в газете. Это закончится плохо для Фаджа, но объяснять ему, что нужно быть умнее и терпеливей, я не собираюсь. Меня заботит, что он и раньше перед третьим курсом позвал меня поговорить, но не преследовал иных целей кроме как пожурить за раздувание тетушки Мардж и увидеть собственными глазами, что ты меня еще не убил. А теперь…

— Узнаешь — сделаешь вывод, — сказал Сириус. — Не задерживайся, мама не любит долго ждать.

Зеленое пламя закрутило его в вихре и выставило из камина в кабинете Люциуса Малфоя. Очистив себя от золы и пепла медленным движением палочки, Гарри вышел на ковер.

— Добрый день, мистер Поттер, — поприветствовали его из тени комнаты, и на свет вышел Фадж.

Он выглядел весьма молодо. В прошлом Гарри помнил Фаджа желчным и с возрастом приобретшим мудрость, а не утратившим ее. Как говорится, ценить мы начинаем, когда теряем; вот и потеря поста министра магии заставила его многое переосмыслить в жизни. Прежде Гарри встречался с ним как Избранный, затем — как представленный к награде Орденом Мерлина герой магического сообщества, и потом, после долгого перерыва — как глава Аврората. Он возмужал и окреп, а Фадж к тому времени сильно поседел и состарился, но им было что вместе вспомнить, более того, их отделам часто приходилось работать вместе и обеспечивать безопасность действующего министра магии. Но Гарри всегда честно говорил себе: не будь Кингсли, и первым, за кого бы он стал голосовать, был Фадж.

Сейчас Фадж являл полную противоположность самому себе в преклонном возрасте. Сущности людей Гарри чувствовал, как голодный пес чует кости, и в министре было куда больше фальши, чем присущей зрелым людям мудрости. Была нервозность, какое–то недоверие к окружающим. Мечущийся по сторонам взгляд явно искал противника. От Люциуса и Артура Гарри знал, что конкуренты сильно давят на Фаджа.

— Добрый день, господин министр, — поздоровался Гарри и пожал протянутую руку. — Люциус сказал, что вы хотели меня видеть.

— Да, это даже для министра магии честь — познакомиться с юным Поттером, — улыбнулся ему Фадж и прошелся к камину, вращая в руках свой котелок. — О вас ходят легенды, ваше имя чаще других мелькает в учебниках по современной истории. Нелегко, должно быть, нести бремя такой известности в столь юном возрасте.

Фадж замолчал и выжидающе на него глянул, и Гарри понял, что это был вопрос.

— Не знаю, я не обращал на это внимания, — подернул плечами он.

Слизерин не делает из него «избранного», как бы странно это не звучало в отношении факультета честолюбцев. Должно быть, предполагал раньше Гарри, это связано с тем, что он является убийцей и главным врагом господина многих их родителей, но умы детей еще не были испорчены политическими разногласиями. Бремя, о котором говорил Фадж, действительно лежало у него на плечах, и тяжко давило к земле каждый раз, когда он поднимал голову, но верные друзья делили его с ним. Ему было гораздо проще учиться на Слизерине, чем в Гриффиндоре.

— Конечно, в твои годы сложно осознать, какую роль тебе выпало играть на политической арене, — фальшиво хохотнул Фадж. — Я давно хотел встретиться с тобой, Гарри.

От внимания Гарри не ушло, что в разговоре министр перешел на «ты», медленно подбираясь к цели их встречи, но помогать ему дойти до сути дела он не собирался. Кажется, Фаджа несколько смутил его открытый, прямой взгляд — едва ли он ожидал, что тринадцатилетний подросток не будет перед ним благоговеть и заглядывать в рот.