— И сестра. И мама жила бы, и Сириус.

— Это сон, Гарри… — она встревоженно приподнялась на локтях, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я понимаю, горько такое видеть. Мне тоже Фред снится иногда… Но они ушли. Сны бывают жестоки.

–…И не жаль, — Гарри крепко обнял ее. — Потому что там ты… Тебя…

— Я жива, — Джинни всегда отличалась удивительной проницательностью. Ее глаза блестели, волосы разметались по подушке, когда он ее отпустил. Маленькая ладошка провела по его колючей щеке, даря родное тепло. — Я с тобой, Гарри.

— И слава Мерлину! — выдохнул он уже ей в губы.

— А подарки? — тень мрачного сна развеялась, и она снова заулыбалась, отталкивая его почти без сил.

— Потом!

***

Ее тонкие пальчики, обхватывая его запястье, вели его по скрипящим ступеням гостиной в зал, где стояла огромная елка, не чета их комнатной! Гарри не раз и не два предложил ей пролететь на метле, но метла с шипением «Никакой магии!» была поставлена на место в шкаф, а они крались по ночным коридорам как дети, неся в руках по несколько коробок. Джин оделась в зеленое праздничное платье, которое так подчеркивало ее талию, что Гарри невольно не мог оторвать от нее глаз. Рыжие волосы красавицы жены так и не были причесаны, так как времени не хватило — и покачивались–подпрыгивали за ее спиной свободолюбивыми кудрями.

Дом было не узнать — всюду пестрела мишура, закупленная в магловских магазинах. Украшать дом была еще одна традиция их семьи, и веселее вечеров не было. «Это не глупое махание волшебной палочкой», — как сказал бы Снейп. И действительно, Рождество — волшебное время, но и магии должно быть в меру. По всем каминам были развешаны красные, расшитые белой ватой чулки, носки, мешочки, найденные Альбусом Северусом в разных частях дома, чтобы побольше получить подарков. Этот точно слизеринец, хмыкал про себя Гарри, пока подсыпал в каждый из таких каминных чулков по галлеону или сиклю. С кухни уже доносились соблазнительные ароматы праздничной индейки, которой занимался Кикимер, а пара пудингов уже стояла на столе, присыпанная сладкими мучными шариками, которые мужчина без зазрения совести время от времени таскал.

Когда подарки были разложены по местам, красиво и по порядку (несколько минут горячего спора о правильности раскладки были завершены не менее горячим поцелуем и полной победой Джинни), жена сосредоточенно нахмурилась и сморщила носик от старания, и один за другим над пышными ветвями красавицы–ели начали кружиться огоньки. Гостиная осветилась их таинственным, праздничным светом, а Гарри оперся на праздничный стол, любуясь ею.

— Ну как? — Джин закончила колдовать, подошла и поправила рубашку на нем.

— Как всегда прекрасна, — ухмыльнулся Гарри и приобнял ее за талию.

— Я про огоньки, — попыталась не очень старательно отстраниться Джинни, но тоже улыбалась.

— Я и про них говорю.

— Тащишь со стола все, как маленький, — строго шепнула она, а в глазах прыгали бесенята. — Кажется, это тебе скоро будет двенадцать, а не Альбусу Северусу. Скоро мама и братья прибудут. Причешись!

— После тебя…

— Гарри!..

На столе появился ароматный пирог с патокой, и Гарри тут же потянулся к нему, чтобы взять кусочек, но Джин шутливо ударила его по руке.

— Ступай, буди мальчиков, а я к Лил пойду! Только тихо!

Крадясь по коридору к дверям сыновей, Гарри почти не вспоминал свой сон, хотя он то и дело ярко возникал перед глазами. Странно, но несколько раз ему пришлось сморгнуть налетевшее видение, показывающее его же дом, но другими глазами. Глазами ребенка. Знакомые углы, уже без мишуры, стены в светлых, до боли знакомых обоях, кабинет зелий Лили Блэк вместо комнаты с ненужными старыми вещами, портрет Вальпурги Блэк, тревожно глядевшей ему вслед. Здесь Гарри даже обернулся и протер глаза, непроизвольно скрипнув половицей, но нет — портрет по–прежнему недоброжелательно глядел на него, а старуха набирала в грудь воздуха, чтобы разразиться руганью. Поскорее задернув его портьерой, Гарри вошел в комнату сыновей.

Родные… Занавески на окнах взметнулись от одного движения палочки, и свет залил окно. Мальчишки недовольно морщились и постарались спрятаться, но отец никогда не сдавался так просто.

— Подъем, подъем! — крикнул каждому Гарри и сдернул одеяла с обоих. — Рождество!

— Я чувствую, — Джеймс широко зевнул и свесил ноги с кровати, поглядывая на отца исподлобья. — Пудингами и индейкой пахнет. Очень вкусно! С Рождеством! Только зачем так рано, отец?

— Пап, можно еще поспать? — Альбус свернулся калачиком и собрался снова уснуть, но прилетевший в макушку снежок быстро его взбодрил. — Ай, Джеймс!