У меня их не было, конечно же, но зачем водителю об этом знать, верно? Я просто решила еще чуток посидеть, душевные силы аккумулировать перед встречей с неизбежным. А затем с высоко поднятой головой пойти на занятия, да так, чтобы никто не усомнился, что мне все нипочем.

Скрывать не стану — было страшно.

Тело потряхивало от передозировки адреналином.

Потому что, как бы я ни была научена горьким опытом, привыкнуть к травле было невозможно. А то, что она продолжится, сомневаться не приходилось.

Но когда спустя пару минут я все же покинула салон автомобиля и двинула в сторону парадного входа гимназии, то стайка мелких небожителей уже была увлечена рассматриванием в телефоне какого-то занимательного видео.

Хохотали все дружно и весело. Кто-то даже, как гиена глумливо повизгивал.

Царь улыбался, медленно водя туда-сюда кончиком языка по белоснежному оскалу.

А затем вдруг, будто бы почувствовав мой пренебрежительный взгляд, поднял глаза. Я же в последний момент успела отвернуться и ускориться, торопясь пройти мимо мажористых шакалов с минимальными для себя потерями.

И справилась с этим на пятерку, тут же забывая про рассадник «золотой» молодежи, что остался за спиной. Перепрыгивая через ступеньку, взлетела на крыльцо. А там уж целенаправленно двинула в гардеробную.

И почти тут же замерла, видя, как, возомнившие себя голубых кровей, обижают простых смертных. Ни за что. Просто так. Потому что могут и потому что только так они, по всей видимости, способны почувствовать себя хоть кем-то более значимым, чем шлепок коровьего дерьма на асфальте.

— Застегни! Живо! — выставила чуть вперед свою стройную ногу, обутую в лаковую туфлю, знакомая мне девчонка. Она училась в параллельном классе, передвигалась по школе исключительно «свиньей», окруженная свитой прихлебательниц.

Объективно красивая, вопросов нет — глазищи, губищи, деньжищи. Темно-каштановые густые и блестящие волосы до талии. Фигуристая. Высокая. Не каланча, а в самый раз. И держалась, как царица египетская: спина прямая, поднятый до небес подборок и неторопливые движения с отчетливым заносчивым флером. Короче, обертка — что надо. Но внутри конфета давно уже была поедена червями.

Я не помнила, как ее звали. Да и слава богу! К чему мне такая бесполезная для жизни информация?

— Ты меня не слышала, что ли? — рявкнула нетерпеливо девчонка и зло пнула ту, что сидела перед ней на лавке, словно забитый, скукоженный воробышек. Глазки смиренно потупила и ручонки худенькие протянула, чтобы сделать так, как ей велели.

Вот же гадство!

— Прости, Лола, я сейчас, — застегнула замочек на туфле своего агрессора и голову покорно склонила, ожидая дальнейших приказов.

М-да...

Школы меняются, а вот контингент радует меня все тот же. Как говорится, те же яйца, только в профиль. Аж тошно...

— Молодец, возьми с полки пирожок, — довольно улыбнулась королевишна, а затем подняла руку и пощелкала пальцами, давая понять, чтобы ее фрейлины, виляя хвостом от призрачного счастья, побежала вслед за своей путеводной звездой.

Проплыла мимо меня, облив равнодушным взглядом, как ведром прокисших помоев, и скрылась, веря в то, что мир вращается вокруг ее венценосной персоны. А меня бомбануло.

Подошла к той, что до сих пор затравленно жалась на лавке и задала конкретный вопрос в лоб:

— Ну и чего ты тут раскорячилась?

— А какой у меня есть выбор? — пробурчала одноклассница, поднимая на меня глаза, полные тотальной беспомощности.

— В задницу их послать, нет? — развела я руками.

— Мне тогда эти девочки вообще жизни не дадут.

— А-а, — потянула я, — вот это, по-твоему, жизнь, да, Юль? И по выходным вы вместе устраиваете пижамные вечеринки, объедаясь мороженым?

— Марьяна, ты здесь новенькая, а я нет. И я вот, что тебе скажу: Лоле Толмачевой лучше не переходить дорогу. Ее папа — один из главных спонсоров этого места. А она сама — лидер мнений в этой гимназии. Если она захочет, то ты моргнуть не успеешь, как тебя уже вышвырнут отсюда вверх тормашками, словно мешок с мусором. И это в лучшем случае.

— А в худшем?

— Превратят твою жизнь в ад.

— Это просто злые подростки, Юля. Все равно, что животные. Пни посильнее в ответ — и они отстанут, — пожала я плечами, хотя сама уже понимала, что глубоко заблуждаюсь.

Злые подростки не воруют на глазах у праздных зевак людей. Не везут их в роскошные загородные дома. Не заставляют делать разные мерзкие вещи, безбоязненно снимая все «подвиги» на камеру. И они не откупаются от своей жертвы сотнями тысяч рублей, на бегу снятыми в первом попавшемся банкомате.

Это сволочи, которые не знают, что значит слово «нельзя».

Это — звери.

— Не отстанут, Марьяна, — подтвердила мои мысли одноклассница. — Они кормятся нашими страхами. Мне проще оставить их голодными и молча терпеть временные трудности. Меньше, чем через девять месяцев прозвенит последний звонок, и я забуду это место как страшный сон. А теперь пошли на урок.